Тем временем колонна шла на восток. На привале Ба Юнье наполнила канистры талой водой из мелкого озерца: жидкость была мутной, но после кипячения и отстаивания годилась для питья.
Внедорожники мерно пожирали километры. Заснеженная громада пика Сунчжилин растаяла в дымке. Под колесами шуршала сухая глина, растрескавшаяся на солнце, солончаковые корки лопались с сухим хрустом. В мутных протоках талых ручьев то и дело покачивались истерзанные останки погибших за зиму животных.
Пока Да Цинь вел машину, Дяо Чжо на пассажирском кресле вновь углубился в чтение дневника Цзоу Кайгуя. Строки открывали страшную картину:
«Ни снабжения, ни связи, ни группы поддержки. Неужели ради этого кровавого обмана стоило лезть в ледяную могилу?»
«Мне никогда не найти Сяовэнь… Как я буду смотреть людям в глаза, когда все вскроется?»
«На седьмой день встретил стадо оронго. Если сумею дойти до конца и выполнить план «Небо и Земля» — получу два солидных куша».
«Нарвался на волчью стаю. Звери не тронули. Волки чуют истинных злодеев и боятся их!»
«Экспедиция за антилопами… Е Сюнь все тонко рассчитал. Обойти кордоны и патрули егерей — адский труд, как проложить трек?»
«Ночью снова приснилась дочка. Сяовэнь, прости подлеца-отца! У меня не было другого выхода!»
«Контроль над аппетитом потерян, пайки на исходе, а я прошел лишь треть пути. Плевать на поручение Е Сюня и к черту это задание с Озером Тяньцо! Жизнь дороже денег. Завтра поворачиваю назад».
Дяо Чжо захлопнул книжицу, сжав челюсти.
Цзоу Кайгуй рассчитывал получить две выплаты: одну от Е Сюня, а вторую от некоего тайного заказчика. Какое отношение его смертельный переход имел к тибетским антилопам? И кто на самом деле стоял за охотой на священных животных плато?
Голод — паршивое чувство, особенно когда от тебя изо дня в день требуется колоссальный расход физических сил. Две машины одна за другой начали сбоить, колонна двигалась короткими рывками: полчаса хода — час ремонта.
Сгустились сумерки. Вдали замаячили мощные, изломанные очертания горного хребта Жолаганцо. Высокогорные тибетские кряжи испокон веков высились над миром столь грозно и величественно, взирая на людскую суету с ледяным презрением вечности. Недавний снегопад выкрасил пожухлую траву и скальные выходы в слепящую белизну; безмолвие стояло абсолютное, навевая строки классика: «На тысячах вершин птицы умолкли, на мириадах троп людские следы стерты…» Только оказавшись в таком ледяном капкане лицом к лицу со стихией, начинаешь по-настоящему понимать древних поэтов.
Мужчины ушли долбить лед ломами и пешнями: на высоте пять тысяч метров даже взмах кайла выжимает последние силы. К счастью, в мелком озерце неподалеку вода оказалась пресной и на вид вполне прозрачной. Ба Юнье, сжав отвертку в перепачканных пальцах, молча ковырялась в жиклерах походного бензинового примуса, который наотрез отказывался давать искру. В пустом желудке все скручивало в тугой узел: организм яростно требовал твердой пищи, но получал взамен лишь обманчивую горячую воду. Справил нужду — и внутри снова сосущая черная дыра.
Одна карамелька и кружка кипятка на брата — вот и весь дневной рацион.
Ба Юнье вгляделась в чернеющий восток. Если техника не подведет, завтра к полудню они должны зацепить внешнюю кромку зоны отчуждения. При удаче встретят кочующих тибетских чабанов и разживутся хоть какой-то едой.
А где сейчас носит этого мерзавца Е Сюня?..
Сзади прошуршал брезент палатки и заскрипела пластиковая обертка. Чуткий нос проводницы моментально уловил забытый аромат выпечки. Она резко вскинула голову: на пороге стоял Дяо Чжо. В ладони капитан сжимал драгоценные полпачки галет. Парни терпели голод до последнего, чтобы отдать этот кусок ей.
— Едим либо вместе, либо я к этой пачке не притронусь, — Ба Юнье опустила глаза и снова принялась крутить регулировочный винт горелки. — Я не крыса, чтобы жрать втихаря под одеялом.
— Ты не одна из нас.
— Это в каком смысле?
— Сама знаешь.
Ба Юнье картинно прижала ладонь к груди, скорчив возмущенную рожицу:
— Ого! Командир Дяо выбрал самое подходящее время для грязных домогательств!
— Есть будешь? — его лицо мгновенно стало каменным, голос зазвучал по-уставному строго.
Она смерила его вызывающим взглядом:
— Нечего меня жалеть. Я не из неженок.
Дяо Чжо опустился на одно колено, оперся рукой о колено и вперил в нее немигающий, тяжелый взгляд из-под черных бровей:
— Сказано жрать — значит, открыла рот и жри. Хватит трепаться.
Ба Юнье протянула руку и с силой ущипнула его за колючую щеку. Под пальцами отозвалась жесткая двухдневная щетина. Девушка плутовски осклабилась, провела кончиком языка по обветренным губам и хрипло шепнула:
— Если кого я тут и сожру — так только тебя, капитан.
Взгляд Дяо Чжо заледенел. Выдержав паузу в несколько секунд, он резко перехватил ее за подбородок. Мышцы лица отозвались тупой болью от ее железного щипка — силенок у девки было хоть отбавляй. Пропустив провокацию мимо ушей, капитан вытряхнул две крошечные галеты на ладонь и, поймав момент, когда она от неожиданности приоткрыла рот, силой, точно зерно в глотку откармливаемой утки, вдавил печенье ей прямо за щеку!
Характер у нее был стальной, а вот губы оказались на диво мягкими.
— Твою м… — Ба Юнье поперхнулась, закашлявшись.
И все же голодный желудок взял верх над гордостью: испугавшись, что крошки вылетят наружу, она судорожно зажала рот ладонью. Сухое печенье во рту начало таять, обволакивая язык спасительными калориями.
Делать нечего: прожевав крошево, она смахнула соринки с подбородка, жадно припала к кружке с кипятком и одарила командира уничтожающим взглядом:
— Ну и вкусы у вашей спасательной оравы… Надо ж было додуматься набрать галет с кокосовым молоком! Гламурщики хреновы.
Дяо Чжо невозмутимо отряхнул ладони от крошек:
— У нас и почище номера найдутся. Хочешь оценить?
Глаза проводницы азартно вспыхнули:
— А ну, удиви!
Капитан молча вытянул левую руку: на костяшке мизинца красовался яркий пластырь с розовыми мультяшными зайчиками. Ба Юнье прыснула в кулак и покатилась со смеху:
— Господи… С ума сойти! Вот это брутальность! Откуда прелесть?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
