Вскоре после ухода Чжан Тяньэня над дюнами заморосил мелкий, почти невесомый дождь. Парень запрокинул голову, широко распахнув запекшийся рот, но поймать удалось лишь несколько крошечных капель: влага едва смочила кончик шершавого языка. Он жадно провел ладонями по лицу и мокрым волосам, пытаясь собрать хоть каплю драгоценной воды, но все было тщетно: пустынный воздух мгновенно высушил кожу.
С наступлением ночи тьма окутала барханы непроницаемым пологом. В пустой пластиковой бутылке плескалось около ста пятидесяти миллилитров его собственной мочи — все, что измученный организм сумел выдавить за последние сутки. Густая жидкость темно-коричневого цвета свидетельствовала о тяжелейшем поражении почек и смертельном обезвоживании.
Пить эту ядовитую жижу было медленным самоубийством, но она давала призрачный шанс продержаться еще несколько часов. Жидкость обжигала горло едкой солью и горечью: сделав один судорожный глоток, парень едва не вывернул желудок наизнанку.
Он бросил спутников уже несколько часов назад. Поначалу Сяоай и Чжэмин отчаянно пытались не отставать: оглядываясь, он видел в лунном свете их шатающиеся силуэты метрах в трехстах позади. Затем расстояние увеличилось: фигуры превратились в спичечные коробки, потом в крошечные маковые зерна и наконец растворились во мгле.
Тяньэнь не испытывал раскаяния. Наоборот, он корил себя за то, что не бросил этих слабаков раньше. Теперь он будет единственным, кто выйдет из Бадын-Джарана живым! А победителей не судят: вернувшись на Большую землю, он преподнесет гибель товарищей как трагическую неизбежность, свалив вину на стихию. Когда на кону стоит собственная жизнь — благородство и сопливая романтика сгорают без следа.
***
Оставшись одни посреди океана песка, Чжэмин и Сяоай шли словно по лезвию бритвы. Без навигатора, с одним копеечным туристическим компасом, без капли воды — брошенные в ледяную тьму, словно слепые котята.
— Чжан Тяньэнь… мразь конченая… — хрипел побелевшими губами Чжэмин. — Клялся довести нас за восемь дней… подвигом заманил, сука… Кха-кха! Бросил подыхать одних… Ненавижу!!
Сяоай мертвой хваткой вцепилась в рукав куртки парня. Ее трясло от панического ужаса: если Чжэмин тоже бросит ее — это конец.
— Чжэмин, милый, куда нам теперь идти?..
— На юго-запад. Этот выродок говорил, там есть пресный водоем.
— А если там сухо?.. Сколько нам еще идти? Я умираю от жажды… Неужели нас никто не ищет?! Где вертолеты, где полиция?!
Чжэмин молчал. Язык распух, прилипая к нёбу. Голос девушки раздражал его до бешенства, но сил утешать не оставалось. В голове мажора уже зрел тот же страшный замысел: если Сяоай упадет и не сможет идти — он бросит ее без колебаний! К черту книжную любовь, выжить любой ценой!
Луч фонаря скользнул по песку: впереди мелькнула темная юркая тень, оставив волнообразный след.
— Змея?.. — шепнула девушка.
— Поймаю — перережу глотку и выпью кровь! — с хищным блеском в глазах прохрипел парень.
Спустя километр они наткнулись на куртину серо-зеленых низкорослых кустарников. Листья были сухими, но инстинкт подсказывал: корни пустынных растений уходят в глубину к воде на десятки метров!
Одержимые надеждой, студенты упали на колени и принялись яростно разгребать песок руками и походными совками. Вода! Вода!! Сяоай остервенело вгрызалась в бархан, сдирая ногти до мяса.
Чжэмин яростно копал рядом, поднимая тучи песчаной пыли. Внезапно парень почувствовал, как по виску и за ухом стекает теплая влага. Решив, что это пот, он машинально утерся рукавом.
В следующую секунду ухо словно прижгли раскаленным железным прутом!
— А-А-А-А-АЙ!! — истошный, нечеловеческий крик разорвал тишину пустыни. Чжэмин схватился за голову: под пальцами расползалась липкая пена со зловонным запахом горелого мяса. Кусок кожи вместе с хрящом растаял прямо в ладони за секунды, обнажив кровоточащую дыру! Половина ушной раковины была растворена неизвестной кислотой!
— СЯОАЙ!! СПАСИ!! БОЛЬНО-О-О!! — обезумевший от муки парень забился в конвульсиях, покатился кубарем по песчаному откосу и с глухим ударом рухнул на дно котловины, затихнув без движения.
— ЧЖЭМИ-И-ИН!! — в леденящем ужасе Сяоай кубарем скатилась следом, истово моля Небеса, чтобы любимый остался жив.
Едва забрезжил рассвет, поисковый отряд продолжил прочесывание сектора. Рука Лао Вана продолжала ныть, крутить баранку он не мог, поэтому за руль его внедорожника сели сменщики.
Хэма, не привыкший к габаритам чужой машины и клевавший носом от недосыпа, не рассчитал траекторию на крутом вираже: пикап с размаху влетел в глубокую U-образную песчаную яму-ловушку! Колеса бешено взвыли, зарываясь по самые пороги. Попытка выдернуть машину лебедкой едва не утянула второй джип следом в воронку.
— Раскачивать надо по дуге! Кругами выходить! — жестикулировал с бровки Лао Ван, готовый лично сесть за руль. Но неопытный Хэма лишь глубже сажал пикап на мосты.
Лун-гэ тяжело вздохнул, похлопав водителя по плечу:
— Вылезай, горе-джипер. Я сяду.
— Давай я попробую! — вызвалась Ба Юнье.
— Совсем во мне старика похоронила? — усмехнулся Лун-гэ, отодвинув проводницу в сторону: — А ну, брысь на обочину!
Грузное тело тибетца тяжело опустилось в кресло: рессоры глухо скрипнули.
«Би-и-ип!» — привычный короткий гудок клаксона, щелчок указателя поворота, включение задней передачи.
Лун-гэ разогнал машину задним ходом по склону, поймал инерцию маятника, рванул вперед, выскочив колесами на бровку, соскользнул назад и снова взлетел вверх по дуге! Словно заправский скейтбордист на рампе, тяжелый пикап с каждым раскачиванием вылетал все выше над краем песчаного капкана.
Ба Юнье завороженно наблюдала за филигранной работой наставника: высший пилотаж!
Дяо Чжо стоял рядом, скрестив руки на груди. Напряжение на лице капитана сменилось глубоким профессиональным уважением:
— Кем Лун-гэ был раньше?
— Водителем-дальнобойщиком. Полстраны исколесил.
— А до этого?
Ба Юнье пожала плечами:
— Он из сычуаньской Гардзе-Тибетской автономии. В юности хвастался, что был первым красавцем среди кхампа, пока пузо не отрастил. В армии служил, баранку крутить там и научился.
— Армейский спецназ или войсковая разведка, — уверенно констатировал Дяо Чжо.
— Откуда такие выводы?
— Армейская выправка видна в мелочах, — капитан указал на маневрирующий пикап. — Все вещи в багажнике разложены строго по ранжиру, форме и цвету. Когда Лао Ван окликнул его по имени — Лун-гэ машинально рявкнул уставное «Я!». На старте он автоматически давит на сигнал и включает поворотник — даже во время песчаного оползня рефлексы сработали четко. А плед в салоне сложен в безупречный армейский брикет с идеальными кантами. Ты годами работаешь с ним, наверняка видела, как он заправляет койку…
Ба Юнье захлопала ресницами с абсолютно невинным лицом:
— Я с ним в одной постели не спала, откуда мне знать, как он одеяла заправляет?
Капитан поперхнулся воздухом: эта чертовка умела одной фразой на корню пресечь любые расспросы. Впрочем, этот простодушный ответ окончательно развеял его давние сомнения насчет характера их отношений.
Сделав седьмой мощный качок на ревущих оборотах, пикап выскочил из песчаного плена на твердый наст! Хэма восторженно засвистел в два пальца. Выбравшись из кабины, Лун-гэ отвесил водителю увесистый подзатыльник:
— Заткни свисток и крути баранку в оба глаза!
— Есть! — Хэма вытянулся во фрунт, приложив ладонь к козырьку.
— Цирк на выезде, — сплюнул старый разведчик.
Отряд уже собирался продолжить движение к озерам, как внезапно зашипел спутниковый терминал экстренной связи штаба «Бэйдоу».
Из динамика сквозь помехи прозвучал хриплый голос дежурного офицера:
— Внимание всем поисковым группам! Третий экипаж обнаружил человеческое тело…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
