На участке Цинхай-Тибетского шоссе между Голмудом и поселком Сидатань дорожная полиция ввела строгий весовой и скоростной контроль. Движение превратилось в бесконечную череду мучительных заторов: даже бывалые дальнобойщики то и дело глушили моторы, простаивая в плотных пробках, словно в час пик на кольцевой столичного мегаполиса.
Очередной сильный толчок на ухабе вывел Ба Юнье из чуткой дремоты. Девушка сладко потянулась, хрустнув позвонками, и хриплым спросонья голосом спросила:
— Где мы тащимся?
Сидевший за рулем Хэма протянул ей початую бутылку воды:
— Храм Владычицы Запада Сиванму только что проскочили… Набрал студеной ключевой водицы в Куньлуньском священном источнике! Испей, о Великая, укрепи даосскую силу духа!
— Ледяная, сама пей, — поморщилась Ба Юнье. За годы нерегулярного походного питания ее желудок бунтовал от любой сырой студеной воды. Выглянув в окно, она увидела бесконечный затор из многотонных фур: — Впереди глухая пробка. А ну вылезай из кабины, я сяду за баранку. С твоей черепашьей прытью они успеют на вершину подняться и вниз спуститься, пока мы до лагеря доковыляем!
— Едва закончила возить группу по Сычуани — и без единого дня передышки сразу рванула в Цинхай… — заворчал толстяк, освобождая водительское место. — Молодожены, зафрахтовавшие наш джип, прилетят в Дэлинху только через неделю! А ты несешься сломя голову. Конечно, у меня-то на пике Юйчжу милого дружка нет, мне спешить некуда!
— Я еще весной локти кусала, что не пошла с Чжан Чэньгуаном на штурм вершины, — отрезала Ба Юнье. Едва захлопнулась дверь, она крутанула руль влево, свернув с асфальта прямо на каменистую целину пустынной равнины гоби, лихо обходя многокилометровую колонну стоящих грузовиков.
Машину нещадно трясло на валунах. Хэма судорожно вцепился в потолочную ручку, борясь с накатившей тошнотой:
— Дались тебе эти старые дела! Вы же с Дяо Чжо оба согласились, что ваши родные — люди порядочные и никакой грязи за ними нет. Какого черта ты опять ищешь концы этого пропавшего Чжан Чэньгуана?!
— Слов к делу не пришьешь, я обязана раскопать правду, — сухо бросила она, не вдаваясь в подробности.
Сто тридцать километров от Голмуда до Сидатани они одолели за три часа: если бы плелись в общей очереди, потеряли бы еще добрых два часа.
На базе Ба Юнье первым делом навела справки: оказалось, группа Дяо Чжо еще днем ушла на акклиматизационный пеший марш по ледникам и до сих пор не вернулась.
Пик Юйчжу — высочайшая вершина восточной части великого хребта Куньлунь. Хотя среди профессионалов гора считается идеальной «входной дверью» для начинающих альпинистов и девяносто процентов новичков успешно поднимаются на купол, высота свыше шести тысяч ста метров не прощает легкомыслия. Классический цикл восхождения занимает от шести до девяти дней: львиная доля времени уходит на ступенчатую высотную акклиматизацию, тренировки и ледовые выходы, тогда как сам финальный штурм купола длится всего одни сутки.
Поселок Сидатань расположен на высоте четыре тысячи двести метров над уровнем моря, являясь базовым перевалочным пунктом акклиматизации. Местная высокогорная база одновременно служит оперативным штабом поисково-спасательной службы провинции Цинхай: именно здесь полгода назад собирались спасотряды во время поисков Чжан Чэньгуана.
Начальник базы Лу Цзяньи был давним закадычным другом Лун-гэ. Узнав гостей клуба «Сюнъин», он встретил их как родных: выставил корзину сочных фруктов и лично провел на склад экипировки.
Пока Ба Юнье неторопливо осматривала снаряжение, огромный лохматый аляскинский маламут по кличке Хуцзы с радостным визгом кружил вокруг ее ног. Девушка опустилась на корточки, зарывшись пальцами в густую теплую шерсть пса.
— Служебный? — наметанным глазом армейского спеца определила она.
— Горный спасатель высшей пробы, — с гордостью расправил плечи Лу Цзяньи. — Я до дембеля был его кинологом-инструктором. За всю историю части я единственный, кому командование разрешило уволиться в запас вместе со своим четвероногим напарником!
Лу Цзяньи помог подобрать для проводницы тяжелые высотные рантовые ботинки и трекинговые палки, а Хэма прихватил две пары жестких кошек и горнолыжные маски. После этого хозяин проводил гостей в трехэтажный кирпичный корпус гостиницы при базе.
Ба Юнье подошла к окну с походным термосом в руках. Напротив базы неприступной белоснежной стеной вздымались в поднебесье хребты Куньлуня. На заоблачной высоте ледники кутались в рваные седые облака: порой невозможно было разобрать, где кончается гранитная твердь и начинается стылое небо. По Цинхай-Тибетской трассе внизу непрерывной чередой шли крытые брезентом тяжеловозы, а изредка мимо катили строгие зеленые колонны армейских грузовиков.
Шорох у порога отвлек ее от созерцания: под дверь просунули сложенный листок бумаги. Решив, что это реклама коммерческих восхождений, Ба Юнье подняла флаер и удивленно вскинула брови.
Это было… объявление о пропаже вещи!
Текст на листовке гласил:
«Во время восхождения на пик Юйчжу утерян белый вакуумный термос для горячей воды. Реальная стоимость вещи — 300 юаней, однако термос дорог владельцу как бесценная семейная реликвия. Нашедшему и вернувшему термос гарантируется денежное вознаграждение в десятикратном размере — 3000 юаней. Номер для связи: 159XX… (привязан к вичату, с пометкой «по поводу термоса»)».
Ниже красовалась четкая цветная фотография: металлический термос с белым эмалированным корпусом, покрытым броскими стилизованными узорами и крупным логотипом, с черной крышкой-кружкой и черным защитным донышком.
Ба Юнье распахнула дверь и вразвалочку прислонилась плечом к косяку. Паренек-курьер еще не успел уйти, методично просовывая бумажки под соседние двери:
— Эй, красавчик! Это у вас такая хитрая реклама новой марки посуды?
— Никакая не реклама, — буркнул паренек, не поднимая головы от тяжелой сумки. — Человек реально вещь потерял.
— Когда потерял-то? Проще за триста юаней новый купить, чем такую кампанию разводить!
— Да не я потерял! — парнишка с пылающим румянцем типичного горца поднял глаза. — Мне платят за расклейку. Я уже несколько месяцев эти флаеры разношу. Заказчик велел раздавать листовки до тех пор, пока вещь не найдется.
— Дела… — усмехнулась Ба Юнье. — И сколько отваливают за работу? В вашей конторе вакансий нет?
Курьер промолчал и поспешил к лестнице, но на повороте со всего размаха налетел на поднимавшуюся семью туристов с баулами. Раздался глухой стук, тяжелый чемодан покатился по ступенькам, а пачка листовок белым веером рассыпалась по полу.
— Смотреть надо, куда прешь! — сердито проворчал мужчина в темных очках.
Ба Юнье высунулась в коридор: на полу сидела упавшая длинноволосая молодая женщина с круглой сумкой. Подоспевший Хэма попытался помочь ей подняться, но дама молча отстранилась и встала сама. Растерянный курьер, торопливо извиняясь, машинально сунул мужчине две листовки о пропаже термоса, но тот брезгливо отшвырнул бумажки в угол.
— Звездочка моя, ты цела?! Не ушиблась? — засуетился спутник, заботливо отряхивая ее пуховик. Следом на лестничную площадку, тяжело дыша и опираясь на перила, поднялся седой грузный старик. Пожилого человека накрыла тяжелая горная болезнь: он хватал ртом воздух, силясь что-то сказать, но из груди вырывался лишь сиплый свист.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
