После совещания Хэ Чжэнжэнь и Дяо Чжо неторопливо шагали по коридору штаба. Пожилой профессор, выживший в той давней автокатастрофе геологоразведочной партии, сильно хромал: покалеченная нога давала о себе знать ноющей болью перед каждой сменой погоды.
Тогда, много лет назад, экспедиция испытывала жесткий дефицит финансирования. Два исследовательских сектора делили между собой легковой седан и старенький микроавтобус. Хэ Чжэнжэнь не раз вспоминал тот роковой день: он и дед Дяо Чжо — профессор Жао Цинхуэй — руководили смежными группами и вместе с водителем Чжан Чэньгуаном ехали в головной легковушке. На горном серпантине двое попутчиков-автостопщиков — мужчина и женщина — слезно умоляли подвезти их. Профессор Жао пожалел чужаков, велел посадить их на свободные места в микроавтобус, а позже, услышав перепалку в салоне автобуса, сам пересел назад, чтобы успокоить спорщиков. Вскоре микроавтобус потерял управление, на полном ходу протаранил седан сзади и сорвался в пропасть. Профессор Жао Цинхуэй и пассажир Сун Фань чудом вылетели через разбитые окна при падении, избежав верной смерти на дне ущелья.
Когда дед лежал прикованным к постели, коллеги часто навещали больного. Дяо Чжо был тогда подростком, но отлично помнил: когда порог переступал профессор Лу Ян, дед оживал, в глазах теплилась радость. А стоило войти Хэ Чжэнжэню — старик закрывал глаза, словно не желая видеть гостя, и открывал их лишь после его ухода.
После кончины Жао Цинхуэя профессор Лу Ян отошел от преподавания, замкнувшись в частных исследованиях. Хэ Чжэнжэнь же был объявлен преемником научного наследия профессора Жао: он принял архивные полевые дневники проекта, защитил отчет по пегматитовым жилам и вскоре отрапортовал об открытии богатейшего месторождения аквамаринов на руднике №6 в Коктокае (Синьцзян). Добытый там гигантский кристалл берилла выкупил американский ювелирный синдикат: ограненный камень весом 9999 карат лег в основу всемирно известной скульптуры «Галактика №1», хранящейся ныне в Смитсоновском институте в Вашингтоне. За заслуги Хэ Чжэнжэнь получил почетный пост главного консультанта «Бэйдоу».
Зная о повторном замужестве матери Дяо Чжо, профессор участливо поинтересовался:
— Как поживает матушка? Как здоровье бабушки?
— Держатся потихоньку. Бабушка часто вспоминает деда, тоскует, — Дяо Чжо по привычке полез за сигаретами, но вовремя вспомнил, что собеседник не выносит табака, и спрятал пачку. И тут же поймал себя на мысли: Ба Юнье запах дыма тоже не жаловала.
— Твой дед был выдающимся ученым, — Хэ Чжэнжэнь потер ноющее бедро. — Я до сих пор виню себя: увидь я в зеркало заднего вида, что микроавтобус виляет по серпантину, успел бы затормозить… Целая машина ученых погибла ни за грош!
Дяо Чжо помрачнел:
— Кроме показаний туриста Сун Фаня, прямых улик нет. Мог ли случайный попутчик неверно истолковать обычный научный спор?
Хэ Чжэнжэнь покачал головой:
— Я не верю, что твой отец Дяо Цзюнь способен на безрассудство, да и Ба Сие была способной студенткой. Но ее однокурсники шептались, будто девушка питала к твоему отцу чувства… далекие от простого уважения. Впрочем, все это со слов следствия тех лет… — заметив подъехавший служебный автомобиль, профессор протянул руку: — Навести профессора Лу Яна, старик плох. И передай привет домашним.
Дяо Чжо пожал сухую ладонь:
— Спасибо. Обязательно.
Профессор сел в представительскую черную Audi A8. За рулем сидел его постоянный шофер и телохранитель Ли Хаочжан — тертый детина с выведенной лазером татуировкой скорпиона на кисти.
— Домой или в ресторан, шеф? — уточнил водитель.
Хэ Чжэнжэнь проводил взглядом удаляющуюся фигуру Дяо Чжо; лицо профессора мгновенно оледенело:
— Домой.
Когда Audi выкатилась на окружную трассу, Ли Хаочжан негромко спросил:
— Выходит, Дяо Чжо в Чангтане случайно сошелся с Ба Юнье?
— Они разъехались по разным концам страны, — процедил Хэ Чжэнжэнь. — Парень из профессорской семьи и безродная девка-шофер — между ними пропасть, никаких точек соприкосновения.
Шофер замолчал, а профессор набрал номер по защищенной линии:
— Координаты подтвердились?.. Хорошо. Дяо Чжо в отчете ничего подозрительного не указал. Ты уверен, что он не знает о вещах Ба Сие у девки?
В трубке раздался хриплый голос:
— Абсолютно. Их связь не зашла так далеко.
— Сун Фань сгинул в песках Бадын-Джарана, Чжан Чэньгуан пропал на пике Юйчжу… Скажи: Чжан Чэньгуан действительно сорвался со скалы или инсценировал гибель, получив расчет от иностранцев?
— Я предупреждал его валить, но жадность фраера сгубила: поперся на вершину ради сделки. Да и Лун-гэ из клуба «Сюнъин» сел ему на хвост… Пусть официально числится погибшим на Юйчжу. Иностранцы шум не поднимали, товар ушел за кордон.
— А старик Цзоу Кайгуй?
— Похоже, мелкий аферист ввязался в поиск озера Тяньцо через чужих связных-«крючков». Советую оборвать концы.
— Я к его делам непричастен. Ищи местоположение двух оставшихся снимков! — отрезал Хэ Чжэнжэнь и нажал отбой.
Вскоре в криминальных сводках появились новые подробности: полиция накрыла трансграничный канал контрабанды шерсти оронго, задержав перекупщика по кличке Старый Баркас. Задержанный сдал международный синдикат, промышлявший отстрелом слонов в Африке и переключившийся на тибетских антилоп. Если бы Цзоу Кайгуй нашел координаты Небесного Озера Тяньцо — кровавой бойни было бы не избежать.
Следствие по Е Сюню затягивалось: улик на организацию убийства не хватало. Но репутация мецената рухнула в прах: фонд закрыли, жена подала на развод. А брат погибшего бродяги Цзоу Тунгуй, узнав, что страховые двадцать миллионов юаней уплыли в пользу фонда, в ярости дал показания: старик Цзоу утопил больную девочку Сяовэнь в море еще десять лет назад, а затем использовал ее имя для сбора пожертвований. Общество захлестнула волна негодования: страховая компания заморозила выплаты.
В тибетской гостинице «Дэцзи» Лун-гэ читал эти новости в тишине опустевшего двора:
— Старый Баркас взят… Мелкая сошка. Значит, и ты, старик Цзоу, был лишь пешкой в чужой игре…
В последний день в столице Дяо Чжо навестил умирающего профессора Лу Яна. Старик впал в кому и дышал лишь благодаря аппаратам.
Вернувшись в Сиань, капитан попал на дружеские посиделки: приятели наперебой пытались сосватать ему миловидную скромную барышню — госслужащую с фарфоровой кожей и нежным голоском. Раньше именно такие домашние девочки трогали его сердце.
Но сейчас… образ наглой хулиганки Ба Юнье с ее бронзовым загаром, стрелковой выправкой, дерзким взглядом и двумя ямочками на пояснице выжигал все прочие мысли каленым железом. Никакие кроткие девицы не шли в сравнение с этой дикой воительницей.
«Твою мать… намертво въелась», — выругался про себя Дяо Чжо.
Бросив скучную компанию, он в одиночестве бродил по ночным улицам древней столицы. У крепостных ворот Аньюаньмэнь ветер шелестел листвой тополей, донося далекие звуки шэньсийской оперы:
«Вспоминая былые дни, листаю старые книги… Когда же мы рука об руку войдем в Чанъань?»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
