Цзиньчао разговаривала с Гу И в Ичжулоу.
Возле Ичжулоу густо росли стройные стебли зелёного бамбука, и здесь было очень тихо и спокойно. Когда дул ветер, тысячи бамбуковых стволов отзывались шелестом. Сквозь бамбуковую рощу протекал ручей, впадавший в озёрную беседку. Рядом с ручьём был построен бамбуковый домик. Изначально отец возвёл его, собираясь использовать под кабинет, но с тех пор, как строительство закончилось, он так ни разу им и не воспользовался.
Цзиньчао редко заходила в Ичжулоу, и в этот раз Гу Си сама потащила её во внутренние покои Гу И. Теперь она совсем не боялась Цзиньчао, и не только не боялась, но и очень её любила. Приведя её, Гу Си пододвинула ей вышитую скамью, а сама, запрыгнув, уселась на кан Гу И. Прислуживающая ей момо обычно ничего не говорила, но сегодня, увидев, что старшая сяоцзе тоже пришла, не на шутку встревожилась. Она поспешно шагнула вперёд и произнесла:
— Четвёртая сяоцзе, так нельзя!
Гу Си с улыбкой ответила:
— Момо, вы сначала выйдите. Нам нужно поговорить по секрету!
Гу И немного смутилась, она поднялась и поклонилась Цзиньчао:
— Прошу, старшая сестра, не смейтесь надо мной. В моей комнате всё просто, если вам здесь не нравится, мы можем пойти погулять в бамбуковую рощу…
Цзиньчао, войдя, сразу огляделась. Убранство Гу И, разумеется, не могло сравниться с её собственным. Однако мебель была сделана из древесины лихуаму и источала лёгкий аромат древесины цзянсян. На высоких столиках стояли две простые вазы мэйпин1 с узором из лотосовых лепестков в стиле цинхуа2 и горшок с жасмином, что выглядело очень изящно. Также висели занавеси цвета озёрной синевы с узором из переплетающихся ветвей, за ними стоял стол из сандалового дерева, а рядом два покрытых красным лаком кресла тайши. Впрочем, на занавесях висела связка плоских матерчатых тигров, которые выглядели здесь несколько чужеродно.
Заметив, что взгляд Цзиньчао остановился на матерчатых тиграх, Гу Си сказала ей:
— Этих матерчатых тигров сделала я, не кажется ли старшей сестре, что они некрасивые? Я настояла на том, чтобы повесить их в комнате третьей цзецзе, ей это очень не понравилось, она даже отчитала меня пару раз… Но в то время третья цзецзе всегда плохо спала, а когда я повесила здесь тигров, никакие призраки и оборотни не смели приближаться, и третья цзецзе стала спать хорошо.
Хотя Гу И и поворчала немного, тигров она так и не сняла. Цзиньчао с улыбкой покачала головой:
— Очень красиво.
Когда она была маленькой, у неё не было сестры, которая сделала бы для неё матерчатых тигров, чтобы отгонять призраков. Трое двоюродных братьев из-за запрета на тесное общение между мужчинами и женщинами не играли с ней, а несколько рождённых от наложниц двоюродных сестёр не смели с ней играть. Поэтому, кроме тех, кто был с её бабушкой по материнской линии, она могла разговаривать только со служанками и момо.
Гу Си взяла Цзиньчао за руку и крайне тихо спросила:
— Знает ли старшая сестра что-нибудь о семье Ду, не могли бы вы рассказать третьей цзецзе? Она всё время думает об этом…
Гу И невольно сердито взглянула на Гу Си и сказала Цзиньчао:
— Старшая сестра, не слушайте Си-цзе-эр, я вовсе не… думала об этом.
Разве могли мысли этих маленьких девочек укрыться от Цзиньчао? Она втайне посмеивалась и прямо начала рассказывать о семье Ду из Уцина:
— Семья Ду в Уцине славится тем, что они проявляют щедрость и милосердие к нуждающимся. Каждый раз на праздник Дуаньу и середины осени они раздают кашу беднякам. Все сыновья там учёные, и хотя в двух поколениях не было тех, кто сдал бы экзамены на степень цзиньши, это всё же просвещённая семья. Четвёрный Ду-лао-е владеет в Баоди лавкой, торгующей шестью видами зерна, и лучше всего там продаётся ароматный рис из Гуйчжоу, приносящий тридцать лянов серебра дохода ежемесячно. У семьи Ду в Уцине есть ещё несколько таких лавок, но у четвёртого Ду-лао-е самая лучшая. Кроме того, у семьи Ду есть и земельные угодья…
Она хотела, чтобы Гу И сначала узнала о положении дел в семье Ду, а также обучилась подобным вещам. Не стоило допускать, чтобы через несколько лет, выйдя замуж в семью Ду, она ничего не умела и напрасно терпела убытки.
Рассказав об этом, Цзиньчао упомянула о дне рождения отца и спросила, какие подарки они приготовили.
Гу Си сказала:
— Я вырезала из бумаги картину «Пять летучих мышей, подносящих долголетие», третья цзецзе уже видела её.
Гу И с улыбкой произнесла:
— Си-цзе-эр теперь вырезает гораздо лучше, вышло и вправду красиво. Я больше года упражнялась в почерке сяочжуань и переписала для отца один свиток «Дао дэ цзин». — Она велела служанке принести его, и это действительно оказался аккуратный и изящный почерк сяочжуань, написанный очень прилежно.
Цзиньчао похвалила каллиграфию Гу И и сказала ей:
— Если бы ты пришла ко мне раньше, я бы посоветовала тебе переписать «Пэн няо фу», отец больше всего любит эту оду.
Гу И с улыбкой ответила:
— Это не беда, ода невелика, переписать её не составит труда. Всё равно день рождения отца через четыре дня, я вполне успею написать её заново. — Изначально она не была уверена в предпочтениях отца и знала лишь, что он любит даосское учение, поэтому и выбрала для переписывания «Дао дэ цзин».
Они разговаривали, пока солнце не склонилось к западу, и только тогда Цзиньчао и Гу Си ушли.
Гу И отправилась в кабинет, отыскала там «Фу няо фу», велела служанке расстелить бумагу на письменном столе и начала неторопливо переписывать.
Прошло некоторое время, и служанка зажгла для неё светильник на столе. В темноте мерцал огонёк величиной с боб, и света от него было совсем немного.
— Уже так поздно, что ты всё ещё пишешь? — раздался голос от дверей кабинета.
Гу И отложила кисть и посмотрела в ту сторону. Нахмурившись, она тихо спросила:
— Ду-инян, почему вы пришли сюда?
Ду Цзинцю, набросившая на плечи накидку цвета высушенной полыни с неброским узором из цветов в кругах, молча стояла в дверях и смотрела на Гу И. Ночь была уже глубокой, а она всё ещё переписывала книгу, да к тому же зажгла всего одну лампу. Не боялась же испортить глаза!
Она вошла и обнаружила, что Гу И молча смотрит на неё, и выражение её лица нельзя было назвать радостным. Ду Цзинцю в нерешительности произнесла:
— Я… я просто пришла навестить тебя, принесла тебе чашу грушевого отвара с леденцовым сахаром. Слышала, что ты несколько дней назад кашляла…
— Благодарю за заботу, инян, но это была всего лишь простуда, и я уже почти выздоровела, — вежливо ответила Гу И.
Этот ребёнок всегда её недолюбливал, но Ду Цзинцю ещё никогда не чувствовала этого так остро. Гу И не нравилась её вульгарность, не нравилось её стремление угождать и заискивать перед другими. Ей больше по душе были такие люди, как Цзи-ши — образованные и мягкие по натуре. Ду Цзинцю знала об этом и не хотела её винить.
Ду Цзинцю посмотрела на Гу И с лёгкой улыбкой:
— Ты уже обручена и через два года отправишься в семью Ду. Я и оглянуться не успела, как ты стала такой взрослой… Это хорошо, всё-таки фужэнь воспитала тебя достойно. — Она снова обратилась к Гу И: — Тебе уже сейчас нужно учиться главенствовать на кухне и в доме, чаще бывай подле старшей сяоцзе и не перечь ей, со второй сяоцзе тоже будь вежлива…
Она говорила пространно и нудно, повторяя эти слова уже много раз.
Гу И и так всё это знала, поэтому слушала с некоторым нетерпением, однако ничего не сказала. Ду-инян жила в корпусе Тунжолоу, а проживающая там же Го-инян не любила общаться с другими. Ей было нечего делать, и она, разумеется, скучала.
Закончив говорить, Ду Цзинцю поставила коробку с едой, которую держала в руках, на стоявший рядом столик из древесины цзичиму и сказала, что ей пора уходить.
Гу И смотрела, как она медленно идёт под навесом галереи, и только тогда решилась окликнуть её:
— Инян.
Ду Цзинцю обернулась и посмотрела на неё, словно чего-то ожидая.
Гу И тихо проронила:
— Ложитесь спать пораньше.
Услышав это, Ду Цзинцю, казалось, вся расслабилась. Она с улыбкой кивнула в ответ и поспешно скрылась в ночной темноте.
Тем временем в Цуйсюаньюане Гу Лань получила ответное письмо от Гу Цзиньжуна.
Гу Цзиньжун уже плохо помнил события раннего детства. Услышав вопрос Гу Лань о его детской служанке, он довольно долго вспоминал. В итоге он написал, что, кажется, Юйпин была родом из Шуньтяньфу. Когда умерла её мать, она ездила домой на похороны, а по возвращении привезла ему свёрток жареных каштанов в сахаре из лавки семьи Ли. Однако момо, опасаясь, что от них у него разболится живот, втайне их выбросила, и он помнил, что потом долго плакал.
Вспоминая о детстве, он вошёл в азарт и написал очень много. Годы его детства прошли вместе с матерью и Лань-цзе-эр. Он также сообщил, что в последнее время заданий по учёбе слишком много, поэтому он не сможет приехать на день рождения отца. Он отправил подарок с нарочным и просил Гу Лань хорошенько сопроводить отца в этот день.
Гу Лань была немного разочарована, впрочем, оно и понятно. Кто станет обращать внимание на то, где находится родной дом какой-то служанки?
С письмом в руках она отправилась к Сун Мяохуа.
Сун Мяохуа, прочитав его, позвала Цяовэй:
— Возьми Чэнь-поцзы, отправляйтесь в Шуньтяньфу, найдите там лавку «Ли цзи», торгующую жареными каштанами в сахаре, и разузнайте в округе об этой Юйпин.
Гу Лань взяла Сун Мяохуа за руку и спросила:
— Мама, Шуньтяньфу так велик, искать одну лавку с каштанами — всё равно что искать иголку в море.
Сун Мяохуа лишь улыбнулась:
— Вещи, которые привозят служанки, должны быть очень известны в той местности. Стоит только поспрашивать, и всё станет ясно.
Гу Лань в душе восхитилась матерью. Она всё же не умела продумывать всё так всесторонне.
Сун Мяохуа заговорила о её подарке:
— Ты с отцом уже месяц не разговаривала, нужно воспользоваться случаем и хорошо проявить себя. Вышитая тобой «Дао дэ цзин» уже оформлена в рамку?
Гу Лань с улыбкой кивнула:
— Не беспокойтесь, я всё приготовила.
В мгновение ока настал день рождения Гу Дэчжао.
Во внешнем дворе накрыли несколько столов. Пышное празднование полагалось лишь после шестидесяти лет, а сейчас это был просто обед, на который Гу Дэчжао пригласил своих сослуживцев.
Цзиньчао встала рано утром. Цинпу помогла ей переодеться в шёлковое платье цвета бамбука сянфэй с узором из ромбовидных цветов и светлую юбку с вышивкой, а на пояс повесила синий парчовый ароматный мешочек с узорами баосян, в котором лежала трава ланьцао3. Затем служанка негромко произнесла:
— Сегодня Тун-мама сказала, что старший шао-е снова прислал письмо второй сяоцзе.
Цзиньчао смотрела на висящую у её уха подвеску в форме нефритовой тыквы-горлянки и лишь спустя долгое время со вздохом произнесла:
— Он и вправду… ну да ладно. Боюсь, только когда Гу Лань действительно станет для него угрозой, он поймёт, что нужно быть настороже. А я для него кто такая?
Пока она прихорашивалась, за ней зашли Гу И и Гу Си. Они договорились вместе пойти поздравить отца.
Цзиньчао попросила их немного подождать в западной комнате, пока она закончит умываться и выйдет. Увидев, что служанка Гу И держит оформленную каллиграфию, она присмотрелась и обнаружила, что это заново переписанная «Фу няо фу». Написано было превосходно: помимо мягкости и нежности, присущей женщине, в ней чувствовались древняя простота и изящество.
Вырезанную Гу Си картину «Пять летучих мышей, подносящих долголетие» та сложила и убрала в ароматный мешочек, к которому снизу были прикреплены одна синяя и одна фиолетовая кисти, что выглядело очень красиво. Цзиньчао, увидев это, с улыбкой сказала:
— Ты сделала его таким пёстрым, отец вряд ли станет его носить!
Гу Си это не заботило:
— Я сделала только это, переделывать уже поздно!
Втроём они пришли в Битаогэ. Сун-инян как раз помогала Гу Дэчжао одеваться, поэтому Цзиньчао и остальные остались ждать в восточной комнате. Когда Гу Дэчжао вышел, на нём был темно-синий чжидо из ханчжоуского шёлка, и выглядел он весьма воодушевлённым. Сун-инян взглянула на Цзиньчао и с улыбкой в глазах произнесла:
— Старшая сяоцзе пришла так рано!
У Цзиньчао екнуло сердце, но внешне она осталась невозмутимой и с улыбкой ответила:
— Где уж мне сравниться с вами, инян. — Затем она перевела взгляд на отца.
Гу Дэчжао поднёс кулак к губам и кашлянул, лишь бы скрыть своё смущение.
Из-за дела Лань-цзе-эр Цзиньчао сильно отдалилась от него, к тому же тот Чэн Ванси, которого он пригласил для неё в учителя, оказался совершенно несносным и только разгневал её. А то, что он сейчас помирился с Сун-инян, наверняка вызовет у Цзиньчао ещё большее недовольство.
Он отвёл руку Сун-инян и, подойдя, с улыбкой сказал:
— Цзиньчао пришла так рано, верно, приготовила для меня подарок.
- Мэйпин (梅瓶, méipíng) — буквально «ваза для сливы». Тип высокой китайской вазы с узким горлышком, широкими «плечами» и сужающимся основанием. Изначально использовалась для хранения вина, а позже — как декоративная ваза для веток цветущей сливы. ↩︎
- Стиль Цинхуа (青花, qīnghuā) — буквально «синие узоры». Знаменитый стиль подглазурной росписи кобальтом по белому фарфору / бело-синий фарфор. ↩︎
- Ланьцао (兰草, láncǎo) — ароматное травянистое растение (обычно посконник китайский или разновидность дикой орхидеи). В древнем Китае высушенная трава ланьцао ценилась за тонкий, стойкий аромат и использовалась для наполнения ароматических мешочков. Считалось, что её запах не только приятен, но и отгоняет злых духов и очищает пространство от «дурных влияний», что делало её популярным аксессуаром для праздничных выходов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
