Лу Суй, кажется, тоже только что принял душ. Он переоделся в джинсы и белую футболку, отчего выглядел на несколько лет моложе; его природное изящество и благородство окончательно стирали границы возраста.
На самом деле Лу Суй вовсе не был старым, но У Манман нравилось про себя называть его «стариком» — как он и говорил, она просто пыталась почувствовать своё превосходство.
Когда У Манман увидела мышцы пресса, проступающие сквозь облегающую футболку, она невольно сглотнула, почувствовав лёгкую робость.
Взгляд Лу Суя, скользнув по её заячьим ушкам, сразу перешёл к самому главному.
У Манман поджала губы и обеими руками подтянула заячью пижаму вверх.
— Я надела шорты.
Пусть надеты они были скорее для вида, уверенности это прибавляло совсем иначе.
Лу Суй отошёл в сторону, и У Манман в своих тапочках с заячьими мордочками вошла внутрь.
Обернувшись, она увидела, что Лу Суй снимает футболку.
— Ты… ты что делаешь? — У Манман слегка запнулась.
— Разве мы не собирались фотографировать пресс? — ответил вопросом на вопрос Лу Суй.
— А, ну да, — У Манман только сейчас сообразила, в чём дело. Про себя она ворчала, что Лу Суй слишком прямолинеен и даже не дал ей подготовиться морально.
Она опустила голову и принялась возиться с камерой, чтобы скрыть румянец. Дело не в том, что она была неопытной, просто линии «русалочьего хвоста», уходящие глубоко под пояс джинсов, лишали воли, заставляя воображение рисовать лишнее.
— Как мне встать? — спросил Лу Суй.
У Манман поняла, что всесильный Лу-сяньшэн совершенно не умеет позировать. Покраснев и не поднимая глаз, она пробормотала:
— Да как угодно.
Он был красив и отлично сложен, настоящий «живой манекен», который совершенно не боялся объектива — как ни сними, всё будет великолепно. По правде говоря, умение позировать — это великий дар. Лу-сяньшэну это было ни к чему: стоило ему просто встать, и получался готовый снимок для обложки журнала.
У Манман сделала несколько кадров один за другим и вдруг вскрикнула:
— Чуть не забыла!
Она подошла к Лу Сую и протянула руку к пуговице на его джинсах. Подняв на него взгляд, она сказала:
— По нашему уговору пуговицу застёгивать нельзя.
Лу Суй перехватил её руку.
— Не напрашивайся на неприятности.
Но, несмотря на слова, было уже поздно. Хотя У Манман ещё не расстегнула пуговицу, кое-что уже явно не желало оставаться в тени.
Как женщина, У Манман не могла понять мужскую натуру, готовую загореться от малейшей искры. Однако в такие моменты женщины часто испытывают торжествующее чувство превосходства: гордость от собственной неотразимости и осознание того, что они — существа более совершенные, чем мужчины.
У Манман не была исключением, но в минуты триумфа легко потерять бдительность. Не успела она опомниться, как её с силой повалили на кровать, и Лу Суй навис сверху.
В следующее мгновение её губы были запечатаны поцелуем. Очевидно, Лу Суй извлёк урок из прошлого опыта и был полон решимости не дать У Манман и рта раскрыть. Стоит ей рассмеяться, и всё закончится.
— Кажется, я не смогу соблюсти твои принципы, — прошептал Лу Суй ей на ухо. Его голос, низкий и хриплый, вызвал у неё под кожей целую череду электрических разрядов.
Мужчину поистине можно назвать существом, состоящим из двух половин. Верхняя часть тела ласково убаюкивает тебя словами, оберегая, словно нежный японский соевый творог, боясь даже дунуть, чтобы ты не растаяла. Но нижняя часть — неумолима и властна. Прошло всего мгновение, а У Манман уже почувствовала себя куском мяса на разделочной доске.
Лу Суй действовал порывисто, его поцелуи становились всё чаще. Сознание У Манман уплыло куда-то далеко, душа унеслась за три тысячи ли, и она очнулась только тогда, когда почувствовала прохладу на коже. Это Лу Суй немного отстранился, чтобы снять свою одежду.
Одного взгляда хватило, чтобы У Манман оцепенела от страха. Пусть она и не ела свинины, но видела, как бегают свиньи, и её теоретические познания в этой области были весьма глубокими. Размеры Лу Суя явно выходили за рамки обычного.
У Манман невольно отодвинулась назад, но Лу Суй быстро прижал её к себе. В такой момент признание в невинности могло прозвучать как попытка набить себе цену, но У Манман решила, что лучше сказать правду:
— Я… для меня это в первый раз.
Главное, пусть он будет поаккуратнее или получше подготовится.
У Манман почувствовала, как Лу Суй резко замер. Он тут же отстранился. Она услышала несколько его прерывистых вдохов, после чего он перекатился и встал с кровати.
У Манман мигом вскочила и натянула на себя одеяло, не понимая, что это значит. Лу Суй надел штаны, обернулся и сказал:
— Прости. Нам стоит подойти к этому более благоразумно.
Хотя У Манман показалось, что перемена была слишком внезапной, она, как девушка, не могла навязываться, когда мужчина говорит об осмотрительности.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
