— Но ты не ошибся во мне… — Именно это «я хочу с тобой расстаться» она и имела в виду.
Прежде чем У Манман успела затянуть свою высокопарную речь, Лу Суй перебил её:
— Разве ты не говорила, что если полюбишь другого, то лично мне об этом скажешь, и начнёшь новые отношения только после расставания?
Вот что значит поднять камень и уронить его себе на ноги.
У Манман тут же замолчала.
Одно лишь слово «недоразумение» из уст Лу Суя превратило её из жертвы в мучительницу.
В этом мире и впрямь нет чёрного и белого — всё зависит от того, что скажет язык.
— Ошиблась я или нет, тебе виднее всего! — У Манман была не из тех трусих, кто пасует; даже будучи неправой, она умудрялась спорить до последнего.
— Вот потому я и знаю, что ты ошиблась, — ответил Лу Суй.
У Манман повернула голову и посмотрела на Лу Суя, который поднял руку и потирал переносицу. Хотя в машине было темновато, силуэт его лица оставался отчётливым. Как этот человек смеет притворяться таким беспомощным, будто это она капризничает без всякой причины?
— Я ни в чём не ошиблась! Разве то, что влюблённые не связываются друг с другом десять дней, не означает тихое расставание? — почти закричала У Манман.
Лу Суй потёр ухо:
— Если кто-то не выходит на связь десять дней, почему это не может означать, что с ним что-то случилось?
«Чтоб тебя с твоим “случилось”?!»
— Но с тобой мало того что ничего не случилось, так ты ещё и преспокойно обнимал писаную красавицу на званом ужине, разве я не права? — У Манман так разозлилась, что у неё едва пар из ушей не шёл.
— Раз ты так разозлилась, почему тогда не позвонила и не спросила меня лично? — произнёс Лу Суй, словно четырьмя лянами сдвигая тысячу цзиней.
— Ещё чего, напрашиваться на неприятности. Эта гунян не опустится до такого уровня, — У Манман поджала губы и скрестила руки на груди.
— Это в тебе говорит комплекс неполноценности, — сказал Лу Суй.
Это окончательно подожгло фитиль:
— Какой, к чёрту, комплекс неполноценности? Я красавица с отличной фигурой, у меня большая грудь и упругая попка, я образованная и культурная, у меня есть работа и близкие друзья, есть машина и квартира, есть отец и мать — с какой стати мне комплексовать?
— Советую тебе не быть такой самовлюблённой.
У Манман говорила с таким возмущением, что едва не брызгала слюной.
— Значит, дело в излишней гордости. Ты ставишь себя слишком высоко и вечно ждёшь, что другие будут подстраиваться под тебя, но сама никогда не догадаешься проявить заботу. Даже если от человека десять дней нет никаких вестей, даже если он умрёт где-то на чужбине, ты всё равно будешь преспокойно и весело играть в свои игры, верно? — в голосе Лу Суя не было ни капли злости, но этот его небрежный тон ранил в самое сердце.
У Манман почувствовала себя совершенно беспомощной: стоило ей поссориться с кем-то, как сразу хотелось плакать, и сейчас её лицо уже намокло от слёз.
— Я не собираюсь с тобой ссориться, сейчас всё это уже не имеет значения. Давай разойдёмся по-хорошему, — У Манман постаралась придать своему голосу спокойствие, подражая тону Лу Суя.
— Ты ушла, не сказав ни слова, нацепила на меня такую огромную зелёную шляпу, наставив рога, а теперь хочешь разойтись по-хорошему? — Лу Суй слегка повысил голос.
Так он пришёл сводить счёты?! У Манман со злости едва зубы не раздробила. Она подскочила от возмущения, напрочь позабыв, что находится в машине, и с гулким звуком «бум» врезалась головой в потолок.
У Манман с досадой пнула переднее сиденье, чувствуя, что даже этот автомобиль издевается над ней.
Лу Суй поднял руку, собираясь потереть ей макушку, но У Манман с хлопком отбила её:
— Не трогай меня, избавь от своего лицемерия.
Раз уж они всё равно окончательно рассорились, У Манман отбросила всякие приличия и, тыча пальцем Лу Сую прямо в нос, закричала:
— Хватит разыгрывать этот спектакль, Лу Суй! Не думай, будто я не знаю, какие грязные мыслишки крутятся в головах у вас, мужчин.
— Ты сам мне не звонил, а теперь винишь меня в том, что я не звонила тебе. Но мы оба прекрасно знаем: в ту ночь случилось кое-что скверное, а на следующий день ты внезапно уехал в командировку на неделю без всякого предупреждения. Да ты просто…
— Видимо, ты в чём-то не мог разобраться. Командировка — отличный предлог: и для нападения годится, и для отступления подойдёт. Если бы ты во всём разобрался, то продолжил бы как ни в чём не бывало держать меня при себе, словно домашнюю зверушку. А если бы не разобрался, я стала бы второй Ван Юань, верно?
— Раскатала губы! Я, твоя цзецзе, не Ван Юань, и мне плевать на причину расставания. Давай покончим с этим раз и навсегда. Если ты ещё мужчина, не цепляйся за мои ошибки. Если и хочешь кого-то винить, вини во всём меня, Лю Лэвэй и остальные тут совершенно ни при чём. Казни или милуй — делай что хочешь! Да, я завела интрижку на стороне, да, я влюбилась в другого, и что с того? Семь бед — один ответ, через восемнадцать лет снова буду молодцом!
Выпалив всё это на одном дыхании, У Манман почувствовала облегчение и телом, и душой. Руки и ноги больше не леденели, даже слёзы высохли, но на этом дело не закончилось.
Чем больше она говорила, тем сильнее распалялась, и тем веселее ей становилось. Она словно превратилась во властную атаманшу из цзянху — ощущение было просто великолепным.
В сериалах всегда так показывают: в самом конце авторитетная старшая сестра должна спокойно бросить пару жестоких слов — вот это истинное величие.
У Манман, пригнувшись, приподнялась, наступила одной ногой на сиденье, приняв классическую позу бой-бабы: упёрлась одной рукой в колено, а другую протянула вперёд и слегка похлопала Лу Суя по щеке.
Она так вошла в роль, что принялась играть с огнём, осмелившись даже похлопать тигра по заду пару раз.
Всё равно ей светил лишь путь к гибели, поэтому она произнесла:
— Мамочка больше не будет с тобой играть, мой милый сынок. Ступай к своей крёстной. — У Манман снова легонько похлопала Лу Суя по щеке.
Бросив эти дерзкие слова, в которых она выставила себя старшей, У Манман на одном дыхании развернулась и толкнула дверцу, намереваясь завершить этот фильм, оставив Лу Сую на прощание лишь свой эффектный силуэт со спины.
Однако древняя мудрость давно предупреждала нас: тигра за зад трогать нельзя.
Лу Сую требовались считанные секунды, чтобы перевернуть всё с ног на голову.
У Манман почувствовала, как её руку с силой дёрнули сзади, и она повалилась прямо на Лу Суя. Она выставила руки, пытаясь оттолкнуть его, и ноги её тоже не бездействовали, вот только пространство было слишком тесным, так что нанести удар по нижней части его тела не удавалось.
Однако красивые женские ногти порой превращаются в прекрасное оружие.
У Манман с силой полоснула Лу Суя по шее ногтями, но тот в мгновение ока — одним толчком и рывком — перехватил инициативу и прижал её к сиденью.
«Он точно обучался боевым искусствам», — подумала она.
Впрочем, оно и понятно: такого бесценного самородка, которого могли похитить в любую секунду, наверняка с малых лет учили махать кулаками.
В темноте У Манман больно укусили за щёку:
— Раз захотела стать мне матерью, ты хоть раз кормила меня грудью?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
