Сравнив, она почувствовала, что работа с девяти до пяти, когда ждёшь двух выходных как избавления, — это едва ли не лучшая профессия в мире.
Даже госпожа Не Цзинцзин стала казаться куда милее, ведь её способы плести интриги были донельзя примитивны. После того как У Манман повидала высококлассных «чайных с*к» и «белых лотосов», Не Цзинцзин показалась ей прямолинейной до очарования.
Лу Суй после первого января улетел в Южную Африку и не возвращался почти до самого Нового года.
У Манман и не подозревала, что даже после того, как она вышла на работу, Лу Цзянань не оставит её в покое.
Вечерами ей приходилось с нуля учить французский и испанский — учителей наняла Лу Цзянань. Говорили, что в будущем добавятся японский, немецкий и иже с ними.
По выходным её ждали уроки этикета, икебана, живопись — не обязательно владеть в совершенстве, но разбираться нужно непременно.
Даже если госпожа Лю хотела повидаться с У Манман, теперь ей приходилось заранее записываться у Кэти.
Ах да, забыл сказать: Кэти стала новой помощницей У Манман, из тех, кто распоряжается абсолютно всем.
В подчинении у Кэти были ещё два младших ассистента, а если добавить горничную Аньни, то в одну машину при выезде У Манман теперь все не помещались.
Однако Лу Суй звонил всегда на редкость недолго — его будто постоянно кто-то отвлекал.
Из-за этого у У Манман возникло чувство: «А на кой вообще сдался этот мужик?».
За это время У Манман разок виделась с У Юном, и то время для встречи пришлось буквально выгрызать из расписания, составленного Кэти.
Оказавшись у У Юна, У Манман ничего не делала — просто проспала всё время.
— Думаю, в будущем мне больше не понадобятся ваши консультации, У Ишэн. Теперь я сплю просто замечательно, могу уснуть даже стоя, приступов не было уже очень давно, — сказала У Манман.
Поддерживаемая безмерным женским тщеславием, У Манман ни за что не позволила бы себе сорваться на глазах у толпы жаждущих зрелищ дам.
— Манман, ты несчастлива, — глядя на неё, произнёс У Юн всего одну фразу.
У Манман немного подумала и ответила:
— Если я скажу, что у меня сейчас нет времени даже на то, чтобы беспокоиться о своём счастье, ты поверишь?
— Даже смешно: оказывается, суета — лучшее лекарство для душевных ран, — пробормотала У Манман. — Только сегодня я поняла, почему в детстве родители казались мне такими занятыми.
— Что случилось в сочельник, когда ты звонила мне в слезах? — У Юн ясно чувствовал, что тогда У Манман была на грани срыва, но на следующий день она перенесла встречу через медсестру и появилась только сегодня, с таким видом, будто ничего и не произошло.
— Ничего особенного. В тот момент мне показалось, что парень хочет со мной расстаться, и я не смогла это принять. Потом мы помирились. Сам знаешь, в любви так всегда: то сходятся, то расходятся, — ответила У Манман с полнейшим безразличием.
В душе У Юна же поселилась огромная тревога.
Когда-то именно первая любовь У Манман стала спусковым крючком её болезни. У Юн знал и о её последующей бурной личной жизни, но ни одни отношения не вызывали у неё таких сильных эмоциональных качелей, особенно когда речь шла всего лишь о вероятном разрыве.
— Да ладно тебе, я знаю, о чём ты беспокоишься, — У Манман встала, чтобы успокоить У Юна. — Дело не в том, что он какой-то особенный, просто у меня возникли плохие ассоциации.
Двадцать седьмого числа двенадцатого лунного месяца Лу-сяньшэн, вызвавший у У Манман те самые плохие ассоциации, наконец вернулся в город, облетев перед этим почти все пять континентов.
Самолет приземлялся в час ночи. У Манман настояла на том, что лично встретит Лу Суя в аэропорту, и заказала огромный букет красных роз.
У Манман обхватила букет, который почти полностью скрыл её саму.
Когда Лу Суй на выходе из терминала увидел, как У Манман яростно машет ему букетом, он в энтый раз в жизни ощутил бессилие.
И все эти «энные» разы были связаны с У Манман.
У Манман подбежала к Лу Сую и, словно величайшее сокровище, протянула ему розы.
Лу Суй принял их, вежливо вдохнул аромат:
— Очень душистые.
Затем он тут же передал их помощнику.
Пэн Цзэ совсем не хотелось брать этот «подброшенный уголёк», потому что, пока они шли к выходу, каждый встречный смотрел на него так, словно хотел сказать: «Смотрите, какой дурак».
Как только руки Лу Суя освободились, У Манман тут же с жаром бросилась на него. Обхватив его за талию, она воскликнула:
— Наконец-то ты вернулся! Я так по тебе скучала, что чуть с ума не сошла!
Вся команда, сопровождавшая Лу Суя в поездке, застыла с выражением лица «и хочется посмотреть, и колется».
Ведь от босса Лу исходила такая аура, что приближение к нему ближе чем на чи казалось осквернением его священной особы.
А сегодня на глазах у всех У Манман вот так запросто его обняла — для присутствующих это стало настоящим откровением.
Лу Суй поначалу порывался отстранить У Манман, он не привык к столь бурному проявлению чувств на публике.
Но слова У Манман были такими приятными, что оттолкнуть её сейчас было бы слишком жестоко. Лу Сую оставалось лишь похлопать её по спине:
— Ну всё, я вернулся.
У Манман ощутила его скованность и лёгкое сопротивление, поэтому сжала объятия ещё крепче и подняла на него взгляд.
Лу Суй посмотрел вниз и увидел надутые алые губы, от которых исходил химический аромат блеска. Он в нерешительности наклонился и быстро коснулся её губ своими.
У Манман же просто притянула голову Лу Суя вниз и дважды звонко чмокнула его в обе щеки, оставив на них идеальные отпечатки помады.
Прежде чем Лу Суй успел подавить её своей ледяной аурой, У Манман решительно отступила на два шага, достала из сумочки салфетку и протянула ему, показывая, чтобы он вытерся.
Пэн Цзэ и остальные давились смехом, отчаянно делая вид, будто ничего не заметили.
Впрочем, в зале ожидания многие влюблённые пары праздновали воссоединение после долгой разлуки, а парочка по соседству и вовсе целовалась так страстно, будто собиралась устроить представление.
Только такие, как Лу Суй, продолжали хранить каменное лицо. У Манман скривилась, подумав, что от него едва ли дождёшься той пылкости, что вспыхивает у супругов после разлуки.
Стоило им сесть в машину, как У Манман принялась изливать Лу Сую свои жалобы.
— Наконец-то ты приехал! Ты хоть знаешь, как твоя тётя истязала меня весь этот месяц? — возмущалась У Манман. — Я даже во время гаокао так не упахивалась!
— Она наняла мне… — У Манман принялась загибать пальцы, — пять, шесть, семь… восемь учителей!
— Каждое утро, ещё до рассвета, мне приходится вставать, чтобы учиться ходить и есть. Насколько же я, по-твоему, безнадёжна, раз мне даже это нужно осваивать заново?
За время этого монолога У Манман закатила глаза раз пять.
— А ещё учителя по двум иностранным языкам — говорят, я должна в совершенстве знать пять! Но самое абсурдное: мне наняли тренера по развитию памяти, чтобы я запоминала лица!
— Это значит, что тётя тебя очень любит, — одной фразой подвёл итог Лу Суй.
(Исправляем ошибки, ля-ля!)
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
