Чистое сексуальное влечение.
Однако Нин Чжэн, повидавший на своём веку немало, был в восторге от того, что встретил человека, который краснеет и которого можно взволновать одним движением пальца.
У Манман провожала взглядом пижонский «Бамблби», когда на телефоне внезапно раздался звук уведомления Вэйсинь.
А он быстрый.
У Манман усмехнулась. Хотя Нин Чжэн и не спросил её номер напрямую, через Лу Цинцин он мог заполучить его без труда.
Спрашивать номер у девушки напрямую — это низкий пилотаж, и У Манман понимала это.
Но, открыв телефон, она увидела запрос в друзья в Вэйсинь от Лю-нюйши.
У Манман вздохнула: её мама становилась всё более продвинутой.
Запрос-то она приняла, но решительно закрыла ей доступ к своей ленте моментов.
— Что ты там возишься? Думаешь, на Эверест карабкаешься? Вся семья ждёт тебя к обеду, — поторопила её Лю-нюйши в голосовом сообщении.
У Манман надула щёки, выдохнула и припустила к дому.
За едой У Даньдань без умолку тараторил, капризно требуя на следующей неделе поехать в шанхайский Диснейленд, чтобы посмотреть, чем он отличается от других.
Настоящее ребячество.
Однако Лю-нюйши неожиданно согласилась. Уговаривая У Даньданя поесть, она пообещала, что забронирует билеты сразу после обеда.
Глядя на эту семейную идиллию матери и сына, У Манман даже не притрагивалась к закускам, а просто ела пустой рис.
— Почему ты не ешь закуски? Тощая как обезьяна, а всё равно за стол нормально сесть не можешь?
От того, с какой скоростью Лю-нюйши менялась в лице — то ласковая, точно весенний ветерок, то суровая, будто ледяная стужа, — У Манман подумала, что её страсть к актёрству наверняка наследственная.
— Мам, я хочу на следующей неделе полететь в Америку на концерт Тейлор Свифт, — сказала У Манман.
Мир стал тесен: порой билеты со скидкой до США стоят почти столько же, сколько до Шанхая.
— Если бы у тебя были деньги, то летела бы куда хочешь, — отрезала Лю-нюйши.
«Если бы у меня были деньги, я бы у тебя и не спрашивала».
У Манман надулась и уткнулась в тарелку.
Тем временем У-лаобань, не выдержав приставаний У Даньданя, пообещал сводить его к телебашне «Восточная жемчужина».
Лю-нюйши добавила, что можно ещё и совершить ночную прогулку по реке Хуанпу.
У Манман же мысленно вжилась в роль У Ишэна.
Нет на свете родителей, которые не любили бы своих детей.
Просто ты уже взрослая, и твоим родителям теперь невероятно сложно восстанавливать с тобой близость.
Поэтому нынешнее чрезмерное баловство У Даньданя со стороны У-лаобаня и Лю-нюйши — это своего рода психологическая компенсация.
Проще говоря, они вымещают на У Даньдане всё то чувство вины, которое испытывают перед тобой за твоё детство.
Сама виновата, что стала для родителей таким «прекрасным» отрицательным примером.
Глядя на тебя, они просто не могли допустить, чтобы у них вырос ещё один сын-психопат.
Проведя с собой такую внутреннюю работу, У Манман уже не так раздражённо смотрела на У Даньданя.
«Думаешь, они тебя любят? Да они просто заглаживают на тебе свою вину передо мной», — язвительно подумала У Манман.
Пообедав, У Манман, подражая У Даньданю, стала потихоньку семенить следом за У-лаобанем.
— Отец… — кротко позвала она.
— Что-то случилось? — обернулся У-лаобань.
— Ничего, — она покачала головой и продолжила тащиться за ним к телевизору. — Отец…
Вторя этим бесконечным обращениям, она поднялась за своим лаоде на второй этаж.
— Я собираюсь в душ и спать. Чего тебе в конце концов нужно? — У-лаобань уже начал терять терпение.
У Манман упавшим голосом произнесла:
— Отец, ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать, не притворяйся.
Денег ей надо, чего же ещё!
У-лаобань на самом деле немного смягчился. К тому же кредит одобрили, настроение было отличным. У Манман с детства ни в чём не знала отказа, а за последние дни заметно исхудала.
У Манман знала, что отец обязательно сдастся.
Отцы всегда питают особую слабость к дочерям, чего не скажешь о матерях, поэтому У Манман даже не думала просить что-то у Лю-нюйши, их семейного финансового директора.
У-лаобань только открыл бумажник, собираясь достать карту для дочери, как вдруг зазвонил её телефон.
— Хе-хе, я банкомат, я Алипэй, я Тенпэй, я Дораэмон… — это был рэп, который У Манман записала сама, нарочито изменив голос.
Как только раздался рингтон, У-лаобань и У Манман одновременно повернули головы к У Даньданю, который играл с телефоном отца.
— Звоню цзецзе, — сказал Дань-Дань, поднимая аппарат.
У-лаобань сердито посмотрел на У Манман и решительно спрятал кошелёк.
— О-о, так вот почему ты соизволила вернуться на этой неделе. Оказывается, соскучилась по банкомату.
В эту минуту У Манман до смерти хотелось оттаскать этого пакостника У Даньданя за уши.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
