— Скажи, разве он не переходит все границы? Взял и удалил моё снаряжение, это же просто смертельная обида. Командует мной, будто я ребёнок какой-то: если в чём-то его не послушаешь, он всегда найдёт способ заставить тебя подчиниться. Не бьёт и не ругает, но точно найдёт способ заставить тебя признать поражение. Ты и представить не можешь: когда мы ссоримся… у других в отношениях парни уговаривают девушек, а у нас всё наоборот. Это я должна перед ним заискивать, да ещё и говорить приятные слова. Я бы уже могла книгу издать под названием «Полное собрание любовных писем», — У Манман начала изливать душу, и её уже было не остановить.
— К тому же, его семейке так трудно угодить. Я словно гадкий утёнок, затесавшийся в стаю прекрасных лебедей: это я делаю не так, то — не эдак, этому надо учиться, тому — тоже. Образование недостаточно престижное, не училась в вузе из мировой десятки — всё это непростительные недостатки. Это так выматывает… Мне кажется, даже если я рожусь заново, всё равно не смогу оправдать их ожиданий, — У Манман понурила плечи.
Цзэн Жулин молча слушала, а затем спросила:
— А ты говорила Лу Сую о том, что у тебя на душе?
У Манман опешила, а потом ответила:
— Толку-то ему говорить.
Цзэн Жулин задумалась:
— Мне кажется, Манман, ты тоже в чём-то неправа.
У Манман тут же вытаращила глаза на Цзэн Жулин.
У девушек в дружбе есть одна особенность: они существа эмоциональные и считают так: «Раз ты моя подруга, то должна поддерживать меня безусловно, права я или нет, ты всегда обязана быть на моей стороне». Только это и называется «лучшие подруги».
— Не смотри на меня так, глаза и так огромные, даже пугаешь, — Цзэн Жулин подняла руки, притворяясь, что сдаётся.
— Я просто рассуждаю по существу, — настаивала Цзэн Жулин. — Подумай сама: ты даже не попыталась ничего изменить, а уже вынесла приговор, да ещё и выставляешь себя жертвой. Это же явно неправильно.
— Да как мне ещё стараться? — не унималась У Манман. — Я и так из кожи вон лезла, чтобы его слушаться. Делала всё, что скажут, всегда ставила его семью на первое место — чего ещё надо? А он в итоге лишил меня даже последнего права — играть в игры. Моё терпение лопнуло, — У Манман сердито засопела.
— А ты не думала, что именно из-за твоей покорности Лу Суй мог решить, будто ты на всё согласна? Конечно, запрещать тебе игры с его стороны было неправильно, но ведь он исходил из заботы о твоём здоровье. Да и потом, это всё отговорки: после расставания ты ведь не так уж много и играла? Выходит, это просто предлог, — сказала Цзэн Жулин.
— Эй, ты на чьей вообще стороне? — возмутилась У Манман. — Малявка.
Цзэн Жулин закатила глаза:
— Конечно, на твоей. Пусть я и младше, но житейская мудрость не всегда приходит с возрастом. Ты типичный пример того, как со стороны виднее, а сам человек в трёх соснах заблудился.
У Манман больше не хотелось разговаривать с Цзэн Жулин.
Цзэн Жулин потрясла У Манман за руку:
— Я скажу тебе как сторонний наблюдатель: выслушав твою историю, я вижу, что Лу Суй вёл себя властно, но я хотя бы вижу его усилия. Ты же просто бесконечно терпела. Называй это терпением, но на деле это просто пассивность, крайняя пассивность. Ты ровным счётом ничего не сделала ради ваших отношений.
— Да как мне ещё было стараться? Я и тому училась, и этому, ещё и терпела всевозможные придирки его тёти, — У Манман чувствовала себя крайне обиженной.
— Хорошо, допустим, это тоже усилия. Но почему ты не задумываешься, ради чего ты соглашалась учиться? Манман, ты даже не представляешь, как тебе повезло: у тебя есть любимый человек, и это взаимно. Но ты не желаешь с ним разговаривать. Даже мне, посторонней, ясно, как сильно он тебя любит. Стал бы он на тебе жениться, если бы не любил? Когда его тётя говорила про тебя гадости, он ведь ни на секунду не усомнился и горой стоял за тебя. Я уверена, если бы ты нормально с ним поговорила, он бы обязательно тебе помог. Просто ты слишком его любила, не хотела, чтобы его родные считали тебя плохой, вот и старалась во всём под них подстраиваться, верно? А потом давление стало невыносимым, и ты просто сбежала с поля боя. Бедный Лу Суй, он ведь даже причины не знает, да ещё и выслушал от тебя упрёки из-за своего возраста. Честно говоря, то, что он вернулся и снова за тобой ухаживает — это тебе просто сказочно повезло, считай, награда за все добродетели твоих предков.
Хотя У Манман не могла сказать, что слова Цзэн Жулин несправедливы, всё это звучало как-то странно. Она подозрительно спросила:
— Тебя что, Лу Суй подкупил?
Цзэн Жулин тут же ощетинилась, словно кошка:
— Что за разговоры? Я по доброте душевной разбираю твою проблему, а ты вот что обо мне думаешь! Ну и ладно, я буду только рада, если вы с Лу Суем разойдётесь окончательно и бесповоротно. За такими завидными мужчинами я сама в очередь встану.
— Прости, я не должна была так о тебе думать, — У Манман поспешила извиниться, независимо от того, было ли это правдой, потому что очень не хотела терять такую подругу, как Цзэн Жулин.
— И не скажешь по тебе, что ты такая юная: разбираешь дела сердечные прямо по полочкам. Сколько же раз ты влюблялась? — с улыбкой спросила У Манман.
Цзэн Жулин не сдавалась:
— Пусть романов у меня было немного, зато я прочла кучу книг. Ученье — свет! А вот ты, хоть и встречалась со многими, в чувствах своих так и не разобралась.
У Манман лежала на кровати, глядя в белоснежный полог москитной сетки, и спрашивала себя: неужели она и правда не приложила никаких усилий?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
