Как это иронично — ведь это был человек, которого она когда-то любила больше всех. Нельзя сказать, что У Манман была раздавлена Чэн Юэ, скорее её подкосил этот жестокий факт, который она затем спроецировала на Лу Суй, и вот этого она уже вынести не смогла.
Совершенно невозможно было представить, что настанет день, когда Лу Суй почувствует огромное облегчение от того, что не видит её.
— Так что же заставило тебя решить, будто твоё отсутствие на рождественском ужине означает наш разрыв? Или ты изначально твёрдо намеревалась сойтись с Чэн Юэ? — спросил Лу Суй.
— Э-э… — У Манман опешила. Разве не Лу Суй намекал ей на расставание?
Но сейчас у У Манман совершенно не хватало смелости произнести это вслух.
Она тут же послушно взяла все глупые ошибки на себя: — Я никогда не думала о том, чтобы вернуться к Чэн Юэ. Чэн Юэ сказал, что я — лишь хрупкий фарфор, разбитый фарфор. Каким бы ценным он ни был когда-то, даже если его починить, он останется бракованным изделием, лишённым всякой ценности. Я просто подумала, что ты достоин обладать собственным безупречным фарфором.
У Манман выразила свою мысль предельно ясно. Лу Суй поковырял в ухе, нахмурился и сказал: — Разве так говорят нормальные люди? У тебя снова проснулась тяга к актёрству? От этих высокопарных излияний так и тянет кислятиной.
У Манман сердито уставилась на Лу Суй. Она ведь правда так считала! Пусть это и было глуповато, но нельзя же так принижать человека.
— У Манман, перестань превращать жизнь в театр. Если бы ты жила просто и твёрдо стояла на ногах, то знала бы, что люди — не фарфор. Если полюбил кого-то одного, это не значит, что ты больше не имеешь права любить других, — произнёс Лу Суй. — Следуя твоей логике, раз у меня были другие женщины, мне стоит оскопить самого себя мечом? Ведь я тоже больше не идеален и обзавёлся изъянами.
— Конечно, нет! — У Манман тут же вскинула руки, сдаваясь. — Я никогда не придавала этому значения.
Она была эталоном строгости к себе и снисходительности к другим.
— О, значит, тебя не смущает тот факт, что у меня раньше были девушки? И существование Чжао Синьюнь тебя тоже не заботит? — спросил Лу Суй.
У Манман готова была расплакаться. Почему Лу Суй, который раньше вёл разгульный образ жизни и после расставания мгновенно находил новую пассию, вдруг обернулся жертвой, будто она, У Манман, была каким-то отъявленным злодеем?
— Вообще-то заботит, — сказала У Манман, но тут же почувствовала, что выразилась не совсем верно. Она вовсе не намекала на то, что ему пора браться за нож. — Я не это имела в виду, ты понимаешь?
— Понимаю. Тебе просто делать нечего, вот и маешься дурью, — подвёл итог Лу Суй.
У Манман оставалось лишь неловко кивнуть.
— И ещё, я не считаю тебя фарфоровым изделием. Если тебе так уж хочется уподобить себя вещи, почему бы не представить себя чистым листом бумаги? Сначала кто-то провёл черту и остановился, потом другой добавил штрих и ушёл. Это твой ценный жизненный опыт, а цена чистого листа невелика. И в конце концов ты встретила меня. Я упорядочил всё, что нарисовали другие до меня, и завершил картину, — сказал Лу Суй.
— Ты знаешь, за сколько ушла моя картина на прошлом благотворительном аукционе? — спросил Лу Суй У Манман.
У Манман кивнула. Цена была баснословной. И хотя все наверняка охотились за именем Лу Суй, написанный им пейзаж действительно был неплох и нёс на себе печать мастерства.
— Так что тебе нужно быть увереннее в себе. Теперь ты тоже в ряду шедевров живописи, по крайней мере, в плане стоимости, — Лу Суй похлопал У Манман по щёчке.
Затем Лу Суй, словно внезапно что-то вспомнив, снова ущипнул У Манман за щёку и добавил: — Раз Чэн Юэ назвал тебя фарфором, ты в университете выбрала специализацию по реставрации керамики. Теперь, когда я сравнил тебя с картиной, не стоит ли тебе подумать о том, чтобы перевестись на отделение национальной живописи гохуа?
У Манман захлопала глазами. Ей показалось, что Лу Суй шутит, но выражение его лица было необычайно серьёзным. Неужели он решил во всём соревноваться с Чэн Юэ?
— Я подумаю над этим, — ответила У Манман.
— Может, мне нанять тебе учителя гохуа, чтобы ты приобщилась к прекрасному? — спросил Лу Суй.
— Конечно, хорошо, — У Манман улыбнулась так, что едва не расплакалась.
— А теперь давай подведём итог: ты вообразила себя разбитым фарфором, который меня не достоин, и предпочла бы до конца дней пролежать в углу грудой черепков, верно? — спросил Лу Суй.
У Манман снова моргнула. Почему в устах Лу Суй те причины, что казались ей столь убедительными, и те решения, что виделись единственно верными, вдруг стали выглядеть так комично?
У Манман невольно попыталась оправдаться: — Не совсем так. Я ещё переживала, что неизбежно стану сравнивать тебя с Чэн Юэ, и из-за его тени мы рано или поздно расстанемся.
Подозрения и ревность посыпались бы градом, а никакие, даже самые глубокие чувства не выдержат подобного износа.
Лу Суй приподнял бровь, поднял У Манман с дивана, заставив встать лицом к нему, а затем отступил на три метра. Оказавшись напротив неё, он развёл руки в стороны и произнёс: — Посмотри на меня. Разве Чэн Юэ похож на человека, способного бросить на меня тень?
У Манман покачала головой.
— Тогда взгляни ещё раз. Есть ли во мне хоть что-то, в чём я ему уступаю?
Какое самолюбование!
У Манман снова покачала головой.
— Следовательно, твой довод несостоятелен, — подытожил Лу Суй.
У Манман закрыла лицо руками, окончательно сражённая его словами и не в силах вымолвить ни звука.
Лу Суй подошёл и обнял У Манман: — Какие впечатления после нашего разговора?
«Впечатления весьма противоречивые», — подумала У Манман.
Тогда она и впрямь считала себя абсолютно правой, ею двигал дух бесстрашного самопожертвования. Но сегодня всё это из уст Лу Суй, после того как он пункт за пунктом отверг её аргументы, превратилось в какой-то абсурдный театр.
— Чувствуешь, какой глупой ты была? — спросил Лу Суй.
У Манман закатила глаза, но всё же неохотно кивнула.
Лу Суй усмехнулся и поцеловал У Манман в уголок губ: — Вот и славно. Человек, обладающий самокритикой, не так уж безнадёжен.
— Ладно, а теперь иди приготовь мне ванну, — сказал Лу Суй.
— Но ведь скоро ужин, — У Манман ещё не успела прийти в себя.
— Но сейчас я хочу сначала принять ванну, — ладонь Лу Суй скользнула вверх-вниз по спине У Манман.
Значит, он настроен на продолжение?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
