Ночью У Манман приснилось, что в лесу за ней гонится огромный пёс. Внезапно он прыгнул и придавил её своим телом, а его острые зубы описали круг на её животе. В тот же миг она почувствовала, что обмочилась от страха.
Сон был слишком пугающим. У Манман резко села в постели и сдвинула маску для сна. Оказалось, уже совсем светло. Нужда так сильно поджимала, что это и вызвало кошмар. К счастью, сфинктер её мочевого пузыря оказался достаточно крепким и в решающий момент удержал оборону, не дав ей опозориться.
Стоило ей спуститься, как У Манман почувствовала аромат хлеба, доносящийся из столовой. Она глубоко вдохнула: хлеб всегда пахнет аппетитнее, чем он на вкус.
Лу Суй уже сидел за столом и изящно резал оладьи с кленовым сиропом. В вазе-гу из цзюньского фарфора стояли три распустившихся жёлтых пиона. Выглядело красиво, но У Манман в этом не разбиралась и не знала, что это за сорт.
Но и дураку понятно, что это наверняка был «король цветов», иначе как бы он соответствовал дорогому стилю жизни этого бога богатства?
Золотисто-коричневые оладьи лежали на тарелке из фарфора «сладкий белый» периода Юнлэ, политые мёдом, доставленным самолётом из Новой Зеландии. Фрукты — малина, клубника, виноград «роза» и прочее — были поданы в большой чаше с виноградным узором, расписанной в стиле фэнцай.
Лу Суй слегка шевельнул пальцем, и У Манман увидела, как С-3PO поставил перед ней приборы.
У Манман молча села и, опустив голову, принялась ровным трёхмиллиметровым слоем намазывать сливочное масло на свежеподжаренный тост.
Намазывая масло, она украдкой поглядывала на Лу Суй-сяньшэна. Лицо его казалось обычным, но У Манман твёрдо решила больше не наступать на те же грабли и не проявлять заботу о его здоровье.
— Я осмотрел сосуд, реставрация выполнена прекрасно. Вертолёт готов, У-сяоцзе может уехать в любое время, — Лу Суй вытер рот салфеткой и отложил её в сторону, закончив трапезу.
К этому моменту тост уже был съеден, и завтрак У Манман тоже подошёл к концу. Она не питала особой любви к западному завтраку, предпочитая китайские ютяо, соевое молоко, вонтоны, лапшу даньдань или доуфунао. Их можно было есть полмесяца, и ни одно блюдо не повторилось бы — острые, пряные, лёгкие или наваристые.
От пафосных западных завтраков, которые в семье У ели из года в год, её уже подташнивало.
— Мои вещи собраны. Если можно, я бы хотела уехать утром, в музее меня ждёт незаконченная работа, — сказала У Манман.
— Хорошо. — Лу Суй встал, сделал звонок и, обратившись к У Манман, которая уже собиралась уйти в комнату, добавил: — У-сяоцзе, нам нужно поговорить.
На вечно холодном и красивом лице Лу Суя невозможно было прочитать тему предстоящего разговора. Вспомнив о событиях прошлой ночи, У Манман невольно почувствовала неловкость.
Но раз уж он заговорил, ей ничего не оставалось, как пройти за ним в малую гостиную, где робот подал чай.
У Манман наказала себе ни в коем случае не трогать чашку. Даже если под ногами ковёр, лучше не рисковать.
Лу Суй, сидя в кресле, заговорил первым:
— Я прошу прощения за то, что произошло вчера ночью.
Ох, решил всё-таки затронуть больную тему?
У Манман вежливо хотела махнуть рукой и сказать «ничего страшного», но вовремя вспомнила: когда тебе насильно лижут пупок, это всё равно что когда тебе насильно ковыряют в носу — такое не может быть «пустяком».
Поэтому У Манман продолжала хранить молчание, сохраняя лицо таким же холодным, как у Лу Суя.
— Вчера У-сяоцзе так заботливо расспрашивала о моём самочувствии и участливо помогла мне добраться до спальни, что я ошибочно полагал, будто у вас есть ко мне определённый интерес. Из-за болезни мой самоконтроль ослаб, и я оскорбил У-сяоцзе. Надеюсь, ты сможешь меня понять.
Как красиво сказано! Выходит, это она ввела его в заблуждение.
Конечно, такие люди, как Лу Суй, с их внешностью и деньгами, привыкли к женскому «интересу», вот самовлюблённость и зашкаливает.
Однако в больших глазах У Манман уже загорелись искры гнева. Она была не прочь поправить его ошибочную систему ценностей. Неужели он думает, что если у него есть куча деньжат, то он красавчик, которого все обожают, как американские доллары?
— Лу-сяньшэн действительно ошибся. Вчера вечером я помогала вам лишь из гуманных соображений, движимая обычным человеческим сочувствием.
У Манман удобнее устроилась в кресле и продолжила:
— Только что в ваших словах прозвучало признание, что вчерашний поступок был намеренным. Я действительно чувствую себя глубоко оскорблённой, и всю ночь мне снились кошмары.
Набивать себе цену и строить из себя недотрогу умеют все. В конце концов, Гунайнай ещё роль няннян Хуа-фэй играла.
Сказав это, У Манман почувствовала себя великолепно, ей даже захотелось поаплодировать самой себе. Этот образ светской львицы с налётом пафоса приносил истинное удовольствие.
Однако, выслушав её, Лу Суй не только не рассердился, но и позволил лёгкой улыбке появиться на лице.
— Я готов компенсировать вчерашний инцидент, — Лу Суй взял с журнального столика чековую книжку и, собираясь писать, посмотрел на У Манман.
Казалось, он спрашивал, какая сумма будет уместной.
Если бы у У Манман был взрывной характер, она бы подскочила на три метра и швырнула чек ему в лицо, заявив: «Богатство не даёт права на бесчинства! Не думай, что если у тебя есть вонючие деньги, ты можешь лизать чужие пупки».
Но что бы это дало? Лишь минутную разрядку, а в следующую секунду кто-то мог бы разозлиться от стыда, и всё закончилось бы плохо.
На вилле на острове были только его люди. Кричи не кричи — никто не поможет.
Её могли бы запереть здесь лет на десять.
У Манман с детства смотрела сериалы и больше всего ненавидела таких вспыльчивых дур, которые вредят и себе, и другим. Хотя их дух достоин восхищения, глядя на их жалкий финал, она всегда считала их достойными сожаления.
Поэтому У Манман вдохнула и сказала себе, что она — современная образованная женщина, способная удержать на своих плечах половину неба.
Нужно подавлять не голосом, а интеллектом.
Раз уж у него много денег и он любит ими швыряться, ей нет смысла от них отказываться. У Манман вызывающе вскинула брови:
— Двести тысяч — это ведь минимум?
Всего лишь лизнул пупок — она определённо заломила цену.
— Дам тебе двести пятьдесят тысяч, — Лу Суй опустил голову и быстро черкнул сумму.
У Манман на мгновение остолбенела. Она взяла чек из рук Лу Суя. Помимо размашистой подписи Лу Суя, там красовалось число со множеством нулей после «двухсот пятидесяти», что всё ещё напоминало скрытое оскорбление.
У Манман аккуратно сложила чек и спрятала в карман брюк, бормоча про себя: «У него что, денег куры не клюют, потому его и прозвали богом богатства? Наверное, в молодости его кличка была Сын, разбрасывающий сокровища».
Словно в пустоте кто-то крикнул «Мотор!», и на лице У Манман тут же появилась томная улыбка:
— Да-е так щедр! Лизните ещё пару раз, и этих денег как раз хватит на выкуп вашей покорной слуги.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
