Шёл густой снег. Сун Цяньцзи спасался бегством.
Он летел на мече, пересекая бескрайнюю пустыню, преодолевая бесчисленные горы и долины, от океана на самом востоке континента к снежным равнинам на крайнем западе.
И тогда его враги со всех сторон хлынули на снежную равнину, подобно бурлящим волнам, решившим затопить одинокий остров.
Летающие артефакты всевозможных видов плотно заполнили небо, а разноцветное сияние сокровищ переплеталось, образуя великолепные световые завесы.
Падающий с неба белый снег под этим светом заиграл всеми цветами радуги.
Эта погоня и окружение длились три дня; битва была столь ожесточенной, что небо и земля утратили свой истинный облик, а взору не открывались ни солнце, ни луна — зрелище поистине невообразимое.
Кровь Сун Цяньцзи почти вытекла; он не чувствовал боли, только холод.
Его верный меч зашатался, накренился и, наконец, не выдержав непосильной ноши, рухнул вниз, словно подбитая птица, с грохотом подняв тучу снежной пыли.
Сун Цяньцзи поднялся из снега и окинул взглядом окрестности: и в небе, и на земле — повсюду были враги, кольцо окружения стремительно сжималось.
Казалось, все сущее в этом мире вращается вокруг него, отчего голова кружилась, а перед глазами все плыло.
Он стер струйку крови с губ и, взглянув в небо, с самоиронией усмехнулся:
— И впрямь пришло столько народу… Это ведь не храмовая ярмарка, была ли в том нужда?
Тот же вопрос задавали и те, кто пришел его убить.
— Совместные усилия четырех великих сект, расставленные повсюду сети, три дня и три ночи — и все ради того, чтобы убить одного человека. Не чересчур ли это?
С самого высокого облачного корабля в небесах спустилась воля инициатора похода:
— Не чересчур, ибо он — Сун Цяньцзи, переживший сотни сражений. Если бы ему оставили хоть малейший шанс на спасение, он бы восстал вновь.
Множество практиков гнались за ним до полного изнеможения, начав сомневаться в смысле жизни, прежде чем поняли: эти слова — правда.
— Сун Цяньцзи — великий мастер, как он может быть столь искусен в техниках побега?! За три дня мы семь раз пытались замкнуть строй, но безуспешно — он всякий раз прорывался, убивая тех, кто стоял на пути.
— Ха, ты думаешь, он с рождения жил в роскоши? Он вышел из бродячих практиков, из самых низов. Если бы он не умел спасать свою жизнь, то давно бы уже отправился на перерождение!
Сун Цяньцзи оперся на меч и выпрямил спину. В глубине души у него было предчувствие, что этот раз станет последним.
В небо не подняться, в землю не зарыться.
Тупик.
Ветер завывал, валил снег, небо походило на клетку. Черты лиц было не разглядеть, но выражения на них были одинаковыми:
Праведный гнев, общая вражда.
Гордость за участие в великом деле и волнение оттого, что вскоре они станут свидетелями падения великого мастера.
Взгляд Сун Цяньцзи скользил по знакомым и незнакомым лицам, выражение его лица постепенно становилось спокойным.
Он спросил:
— Где Мяо Янь? Я сам в ответе за свои поступки, вам незачем чинить ей препятствия.
Ему никто не ответил.
Даже если такой человек, как Сун Цяньцзи, ныне подобен тигру на равнине, кто знает, на какой смертельный удар он еще способен.
Практики опасались его и остановились в двадцати чжанах, не решаясь подойти ближе. Они лишь выкрикивали слова сквозь пелену снега — кто с увещеваниями, кто с проклятиями.
— Отдай Чистый сосуд, отдай Источник бессмертия!
— Древо Цинтянь умирает, этот мир на грани гибели, не упорствуй в своём заблуждении!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
