Неужели в мире и правда есть кто-то, кто оставит полный зал сокровищ лишь ради того, чтобы сорвать один цветок?
— Раз обещала тебе, значит, он твой, — сказала Чэнь Хунчжу Сун Цяньцзи.
Опасаясь, что Фэн Цзыи в порыве гнева может навредить им, она намеренно добавила с похвалою: — Фэн-сяньцзы — законная дочь семьи Фэн из округа Ланьшань, дочь великого старейшины секты Даянь, а ее матушка и вовсе почтенная защитница врат Сяньинь. Слово такой личности стоит тысячи золотых1, она никогда не пойдет против собственных слов. Вы двое, забирайте цветок и скорее уходите.
— Погоди, — выкрикнула Фэн Цзыи, но больше не смогла выдавить ни слова.
***
Озеро Яогуан, подобно лазуритному зеркалу, покоилось в окружении гор. Когда сгустились сумерки, водная гладь засияла золотом, отчего окрестные хребты казались еще более тусклыми.
На восточном склоне, на полпути к вершине, в одной из беседок зажгли огни.
На каменном столе в беседке стояло около сотни коробочек с красками самых разных цветов. На подставке висело более двадцати кистей, отличавшихся длиной, толщиной и качеством ворса.
Кто-то размашисто писал картину. Чжао Цзихэн стоял рядом, пока тот человек сидел.
Художнику на вид было около двадцати лет. Он был облачен в одежды из мягкой белой парчи, ослепительно чистые.
Его волосы не были собраны, и черные пряди рассыпались по белым одеждам, словно густая тушь, разлитая по спине.
Каким бы заносчивым ни был обычно Чжао Цзихэн, при виде этого человека он послушно называл его гэгэ.
С приближением Изящного собрания Дэнвэнь многие младшие сородичи клана Чжао поселились в секте Хуавэй. Жизнь Чжао Цзихэна стала настолько оживленной, что он стал реже посещать увеселительные кварталы у подножия горы.
Чжао Цзихэн посмотрел вдаль на берег озера под горой, где смутно виднелась группа людей. Они тоже держали в руках кисти, чертя в воздухе талисманы и иероглифы, и, казалось, осыпали друг друга похвалами.
Он с негодованием произнес: — Если бы Чжао Му-гэгэ взялся за дело, он бы непременно затмил их всех.
— Я уже взялся, — отозвался рисующий юноша.
— Но вы же рисуете людей, — удивился Чжао Цзихэн. — Вы почти закончили рисовать всех женщин-культиваторов в павильоне на воде! Они хороши собой, и в обычное время рисовать их не возбраняется. Но скоро прибудет Святой каллиграф, и в такой важный момент…
Откуда взяться свободному времени? Он не договорил, не осмеливаясь проявить неучтивость к Чжао Му.
Но то, что тот последние несколько дней упорно упражнялся в написании портретов и не составил ни одного талисмана, казалось крайне странным.
— Зачем те люди рисуют талисманы? — спросил Чжао Му.
— Разумеется, чтобы показаться на глаза Святому каллиграфу и оставить о себе хорошее впечатление. Святому наверняка станет известно обо всех наших деяниях во время ожидания испытания.
— Верно. Экзамен начался в тот самый миг, когда мы ступили в секту Хуавэй, — Чжао Му сменил кисть на более тонкую. — Как ты думаешь, какого ученика хочет найти Святой каллиграф?
Чжао Цзихэн ответил не задумываясь: — Того, кто начитан и соблюдает ритуалы, искусен в каллиграфии и живописи, сведущ в талисманах. Того, кто подобен ему самому.
Чжао Му покачал головой: — Договорим, когда я закончу.
Учтивый ученый-конфуцианец, прилежный и любознательный, прочитавший десять тысяч свитков; тот, чья каллиграфия превосходна, а взмах кисти пугает ветер и дождь; тот, чья речь строга, а уста полны мудрости древних мудрецов и святых.
Многих отпрысков знатных семей, едва те проявляли талант к Пути талисманов, кланы с малых лет растили в соответствии с этими требованиями, надеясь удостоиться благосклонного взгляда Святого каллиграфа и заполучить счастливую возможность.
Чжао Цзихэн был нетерпелив, ожидание терзало его душу, словно сотни когтей скребли по сердцу.
Он перестал следить за происходящим на берегу озера и уставился на картину Чжао Му, время от времени подавая тому кисти и краски.
Стоило тому закончить очередной свиток, как он с помощью духовной энергии высушивал следы туши и бережно сворачивал бумагу.
В глубине души Чжао Му презирал Чжао Цзихэна и поначалу не утруждал себя объяснениями, но, видя его рвение и расторопность, подумал, что раз уж он все равно ничем не занят, то почему бы и не поговорить с ним:
- Слово стоит тысячи золотых (一诺千金, yī nuò qiān jīn) — китайский чэньюй, означающий, что обещание крайне ценно и будет непременно исполнено. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
