— Не стоит благодарности, — тихо проговорила Мяо Янь.
Она сидела у края террасы в длинном платье цвета озерной бирюзы, а за её спиной раскинулось море облаков, окрашенное закатом в алый цвет.
Оно бурлило день и ночь, не замирая ни на миг.
Ресницы красавицы были опущены, на губах играла безупречная улыбка, а легкий шарф-пибо на её руках колыхался от ветерка. Она была прекрасна, словно картина.
И на этой картине не было места больше ни для кого.
Пока на террасе кипело веселье, вокруг неё царили пустота и одиночество, лишь в чаше с водой стоял один серебряный лотос.
Женщины-культиваторы по большей части её недолюбливали. Никто с рождения не хочет быть лишь фоном, зеленой листвой, оттеняющей яркий цветок1.
Разница была лишь в том, что большинство притворялись радушными и приветливыми, в то время как Чэнь Хунчжу и немногие другие осмеливались открыто выказывать свою неприязнь, не боясь прослыть завистницами.
Когда Сун Цяньцзи заговорил с Мяо Янь, Чэнь Хунчжу заметила это первой.
Её лицо вмиг переменилось. Не обращая внимания на тех, кто в этот момент спрашивал её совета, она резко встала и направилась к ним.
Фэн Цзыи тоже поднялась, вильнув хвостом белого тигра, и последовала за ней.
Обе они знали то знаменитое изречение Сун Цяньцзи. Знала его и сама Мяо Янь.
Сун Цяньцзи прекрасно понимал, что Мяо Янь всё известно, и всё равно осмелился заговорить с ней? Неужели он не боялся, что, придя к ней сам, даст ей повод для придирок?
Ожидая, что вот-вот случится нечто серьезное, обе поспешили подойти ближе, но услышали лишь взаимные «благодарю» и «не стоит благодарности».
Чэнь Хунчжу растерялась: что происходит?
Фэн Цзыи подумала: «Неужели Мяо Янь не узнала Сун Цяньцзи и решила, что он просто хочет с ней познакомиться?»
На самом деле у Мяо Янь была прекрасная память, она никогда не забывала лиц. Она узнала Сун Цяньцзи ещё в тот миг, когда он только ступил на террасу.
Это был тот самый скромный ученик внешних врат, с которым она столкнулась на мосту Шишуй и о котором в последнее время гремела слава.
Поступи так любой другой молодой практик — бесцеремонно откинув занавесь, ворвись он в место собрания женщин-культиваторов, — это, несомненно, сочли бы за дерзость и наглость.
Но в его исполнении всё выглядело естественно и непринужденно.
Даже самые своенравные заклинательницы не винили его, а, напротив, придумывали ему оправдания.
Мяо Янь с первого взгляда поняла: она ему не нравится.
В отличие от тех, кто в глубине души вожделеет красоту, а на словах твердит о том, что всё сущее — лишь пустота.
Когда этот человек говорил, что она нехороша, он действительно так считал, а не пытался намеренно привлечь к себе внимание.
Когда он смотрел на лотос, его взгляд был чист, словно родниковая вода, на губах играла улыбка, а сам он излучал спокойствие.
Но стоило ему поднять глаза и увидеть её лицо, как взгляд его тут же стал холодным.
Это вызвало у Мяо Янь смутную обиду и даже желание поспорить.
Поэтому она произнесла:
— Если тебе так по душе этот серебряный лотос из холодного пруда, у меня в бамбуковом тереме есть ещё один. Позволь мне подарить его тебе.
Ей не следовало этого говорить. Слова едва сорвались с губ, как она тут же пожалела о них.
Чэнь Хунчжу и Фэн Цзыи, которые обычно не ладили, впервые проявили единодушие.
Они переглянулись и увидели на лицах друг друга одинаковое потрясение.
Неужели это та самая Мяо Янь? Она никогда ничего не дарила другим и уж тем более никогда первой не проявляла благосклонности к молодым практикам.
- Зеленая листва, оттеняющая яркий цветок (绿叶衬红花, lǜ yè chèn hóng huā) — китайская идиома, означающая человека или вещь, которые служат фоном для того, чтобы подчеркнуть красоту или достоинства другого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
