Сун Цяньцзи видел, как те двое, едва коснувшись земли носками стоп, легко взмыли в воздух и по отвесной скале устремились прямо к облакам.
Стена утеса была гладкой, на ней не росло ни деревца; в обычные дни здесь не пробрались бы даже обезьяны.
Высокая и отвесная скала через море облаков высилась прямо напротив западного окна башни Хусиньтин.
Если бы Святой Каллиграфии стоял у окна, то с его зрением, открыв створки, он сразу увидел бы этот утес.
Двое подняли руки, их рукава развевались, и почти одновременно они начали писать на камне.
Движения их были непринужденными и грациозными; не казалось, что они прикладывают силу, однако мощь кисти уже проникала глубоко в скалу.
Каменная крошка посыпалась вниз, при падении поднимая клубы пыли, отчего земля содрогалась.
На возвышающейся скале, словно вырезанные ножом или высеченные топором, проступили иероглифы размером с ковш1.
Словно драконы в полете и фениксы в танце, штрихи их были подобны литью из железа и серебряным крюкам, поражая своим величием.
Люди на лугу, привлеченные этим зрелищем, на мгновение забыли о каллиграфии и живописи на собственных столах.
Вглядываясь, они чувствовали, как две строки огромных знаков вот-вот вырвутся из каменной стены и обрушатся с небес, и невольно разразились громкими возгласами одобрения:
— Какое мастерство! Какая мощь! Писать на камне не так уж трудно, трудно сделать это единым духом, да так, чтобы след кисти был четким, глубина — верной, а внутренний ритм не прерывался. Чжао Му по праву считается самым молодым мастером талисманов стадии Золотого Ядра в округе Тяньбэй.
— Строка Вэй Чжаньяна тоже великолепна. Каждый наклонный и горизонтальный штрих, каждый крючок подобен грозному лесу из мечей. Даже на бумаге я не смог бы написать так хорошо.
Место Сун Цяньцзи находилось в самом конце, и перед ним колыхалось море голов.
— Что там написано? — Цзи Чэнь приподнялся на цыпочках. — Моего уровня совершенствования не хватает, чтобы разглядеть, помоги мне, собрат по пути Дао Цзи.
Сун Цяньцзи слегка прищурился:
— «Мироздание сосредоточило здесь всё своё великолепие».
— Поистине великолепно! — воскликнул Цзи Чэнь. — Остальные, сколько бы ни упражнялись в каллиграфии день и ночь или ни извели тысячи свитков с пейзажами, на этом изысканном собрании Дэнвэнь будут ими затмлены.
Сун Цяньцзи лишь улыбнулся и промолчал. Когда пишешь на чужой территории, первым делом нужно ублажить хозяев.
Эти двое вложили в письмо достаточно духовной энергии; если их не уничтожат намеренно, то, несмотря на ветры, солнце и дожди, на этом склоне секты Хуавэй навечно останутся две поэтические строки, пронзившие скалу.
Чтобы эти строки сохранились, нужно было начать с похвалы выдающимся людям и благодатной земле секты Хуавэй, воспевая их величие.
— А вторая строка? — с воодушевлением спросил Цзи Чэнь. — Собрат по Пути Сун, посмотри еще раз!
Сун Цяньцзи прочел:
— «Окинешь взглядом — и все горы кажутся малыми».
— Какой размах! — с завистью проговорил Цзи Чэнь. — Когда же и я обрету такие способности?
Сун Цяньцзи покачал головой:
— Тебе-то это ни к чему.
Тебе, мастеру массивов, незачем учиться письму талисманов.
Цзи Чэнь явно его не так понял:
— Собрат по Пути Сун, не смотри, что я выгляжу неплохо. На самом деле богатство — вещь преходящая, лишь собственное мастерство надежно. Иначе вечно будут смеяться, мол, если бы столько ресурсов для совершенствования дали собаке, и та стала бы сильнее тебя.
Сун Цяньцзи не смог сдержать смеха, но, отсмеявшись, невольно вздохнул.
Сейчас Цзи Чэнь был еще совсем юн, походя на богатого шао-е, не знавшего горестей мира. Хоть он и был болтлив, его слова не казались безумными, что было для Сун Цяньцзи непривычно.
Когда он встретил его в прошлой жизни, тот уже истребил весь свой род, выставив смертоносный массив, и стал бродячим практиком, проводя дни в полузабытьи, то ли пьяный, то ли сумасшедший.
- Иероглифы размером с ковш (斗大的字, dǒu dà de zì) — китайская идиома, описывающая очень крупные, отчетливо написанные знаки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
