Воды в пруду бурлили, поднимая водяную изморось; в солнечных лучах над ними сиял разноцветный радужный мост.
Неподалеку от берега стояли три-четыре соединенных между собой бамбуковых домика.
Внутри домиков, ожидая начала испытания игры на цине, сидели звуковые практики. Семьдесят процентов из них были учениками секты Сяньинь, и лишь тридцать — представителями других школ.
Они пили чай и беседовали, вполуха прислушиваясь к звукам циня, доносившимся от пруда.
Далеко не каждому участнику выпадала возможность исполнить мелодию целиком.
Тех, чье мастерство было невелико, экзаменаторы в беседке прерывали, бросая камень в воду, не дав доиграть и половины пьесы.
Всплеск камня звучал как приказ остановиться; прерванный участник мог лишь подхватить свой цинь и покинуть площадку.
Чистый и яркий солнечный свет заливал бамбуковые строения.
Молодые женщины-культиваторы, собравшись группами по три-четыре человека, блистали в своих ярких нарядах.
В тенистом углу, куда не проникали лучи, в одиночестве сидела фигура.
Несколько нарядно одетых заклинательниц, проходя мимо, с удивлением заметили её.
— Это же Хэ… — сорвалась с их губ фамилия, и они тут же осеклись, словно не желали называть её своей шимей.
Они стояли поодаль, указывая пальцами в сторону угла и перешептываясь:
— Как она здесь оказалась?
— Ой, подать заявку мог кто угодно.
— Какая она в очереди?
— Говорят, выступает самой последней.
— Не может быть, она закрывает программу?!
Те, кто знал подоплеку, странно улыбались:
— Её очередность подменили. Изначально закрывать встречу должна была Мэн Чжи-сяньцзы.
— Та самая Мэн Чжи-сяньцзы, которую называют «Малой Мяо Янь» и чей блеск в этом году затмевает всех?
— Именно! Как только Мэн Чжи-сяньцзы закончит, настанет её черёд.
— И на что она надеется? Лучше бы сейчас шла домой, чем опозориться: её вышвырнут после первых же двух нот.
Другая добавила:
— Более того, я слышала, что по завершении состязания Мяо Янь-сяньцзы тоже исполнит одну пьесу.
Взгляды, устремленные на Хэ Цинцин, вмиг изменились. Насмешливая издёвка сменилась скрытым состраданием.
Прежде уже бывало, что практики, приходившие на изысканную встречу Дэнвэнь в поисках шанса на пути к бессмертию, не выдерживали удара, и их Дао-сердце разрушалось.
Играть, будучи зажатой между Мэн Чжи-сяньцзы и Мяо Янь-сяньцзы?
Что за злая шутка.
— Интересно, кому она так не угодила, что ей сдвинули очередь?
— Может, и никому конкретно.
Поразмыслив, все согласились с этим:
— Верно.
Либо это поклонники Мэн Чжи-сяньцзы подыскали ей кого-то для подстраховки, выбрав в качестве мишени эту мягкую хурму1.
— Мэн Чжи-сяньцзы ни за что не согласилась бы выступать сразу после Мяо Янь-сяньцзы. Кто захочет быть лишь бледным фоном, подготавливающим почву для другого?
Либо это те ученицы академии Цинае, которым Хэ Цинцин была не по нраву.
— С тех пор как инспектор спас её из логова демонов, за ней тянулся ярлык «девочки, которую привел Цзые Вэньшу».
Многих заклинательниц это неприятно задевало. Небожители на алтарях не должны иметь ничего общего с простыми смертными из грязи.
Хэ Цинцин могла оказаться в самом конце списка просто потому, что её легче всего было обидеть, ведь она никогда не давала отпор.
Девушка словно не слышала этих слов.
Она просто сидела в густой тени угла, прижимая к себе цинь.
Её спина оставалась прямой, точно сосна, которую не в силах поколебать ни ветер, ни ливень.
Пока вокруг сновали люди и роились сплетни, пальцы девушки, скрытые в широких рукавах, едва заметно двигались — она продолжала мысленную репетицию.
Внезапно её пальцы замерли и сжались.
— Я слышала, её цинь разбили. Откуда у неё теперь «Помост зелёной ряби»? Откуда у неё столько духовных камней на такой дорогой инструмент!
— Кто знает. Не пропадал ли у кого в последнее время цинь? Как раз такой, как этот «Помост зелёной ряби»?
Хэ Цинцин подняла голову и молча запомнила их лица.
- Мягкая хурма (软柿子, ruǎn shì zi) — китайская идиома, означающая слабого и безответного человека, которого легко сделать мишенью для нападок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
