— Из чьего ты рода, ученица, и есть ли у тебя наставник? — спросил Цинь-сянь.
— Я всего лишь сирота, временно обучаюсь в академии Цинъя, — ответила Хэ Цинцин.
— То, что ты смогла освоить эту мелодию, — твоя удача1, — снова спросил Цинь-сянь. — Как ты думаешь, о чём в ней говорится?
— В этой мелодии величие тысячи образов и бесконечные перемены, — негромко произнесла Хэ Цинцин. — Мой уровень развития слишком низок, я не смею рассуждать об этом.
В беседке собрались сплошь великие мастера пути циня, разве ей пристало оценивать музыку?
Ваншу-сяньцзы невольно занервничала: этот порядок был ей слишком знаком — сначала спрашивают о происхождении, а затем проверяют мастерство.
Она посмотрела на бамбуковый терем, где находилась Мяо Янь, но у перил никого не было.
Куда ушла Мяо Янь?
— Ничего страшного, — улыбнулся Цинь-сянь. — Говори то, что у тебя на сердце.
Хэ Цинцин ответила:
— Мне кажется, это история одного человека. Всю свою жизнь он отчаянно сражался, но путь его был полон бедствий…
— Угу. А что ещё?
Ободрённая его мягкой улыбкой, Хэ Цинцин смело продолжила:
— Ночь длинна, а блеск славы короток. Давние желания не сбылись, великие стремления не осуществились, и в конце концов он встретил смерть, не имея даже места для погребения. Раз герой доходит до такого, зачем быть героем? Лучше стать простым смертным! Я…
Её голос внезапно стал громче и слегка задрожал:
— Мне горько за него!
Несколько человек в беседке застыли в оцепенении.
Люди, слушавшие игру у пруда, были потрясены её словами.
Пересуды и похвалы разом стихли, все взгляды устремились на Хэ Цинцин.
Цинь-сянь не удивился и лишь тихо вздохнул:
— Если в этом мире не останется героев, он станет слишком одиноким.
Он поднял голову. Ясная луна безмолвно сияла, её свет дышал холодом, а серебристый блеск падал, словно хлопья белого снега:
— В этой мелодии шумят ветра и снега трёх дней и ночей. Давай назовем её «Песнь ветра и снега, входящих в строй», как ты на это смотришь?
Ваншу-сяньцзы через силу улыбнулась:
— Вы дали прекрасное название, оно очень подходит.
Она посмотрела на Хэ Цинцин, и её взгляд слегка похолодел.
Эта девчонка вот-вот одним шагом взлетит до небес благодаря «Песни ветра и снега, входящих в строй», а она бессильна помешать этому, бессильна что-либо изменить.
Цзян Юнь-сяньцзы тоже смотрела на Хэ Цинцин изучающим взором, но не произнесла ни слова, словно чего-то ожидая.
Цинь-сянь продолжил:
— Среди нынешнего молодого поколения музыкальных практиков Мяо Янь достигла наибольших высот, она лучше всех переняла наследие врат Сяньинь. Если бы ты вошла в моё учение на несколько лет раньше, то сейчас, возможно, не уступала бы ей…
Лицо Ваншу-сяньцзы внезапно побледнело.
Если эти слова наставника разлетятся повсюду, с трудом добытая слава Мяо Янь неизбежно пострадает.
Сердце Хэ Цинцин неистово забилось, грудь тяжело вздымалась.
Она даже слышала своё собственное прерывистое и нервное дыхание.
Возможно, не уступала бы Мяо Янь?
До сегодняшней ночи она была недостойна даже исполнять мелодии Мяо Янь. Неужели после этой ночи она сможет сравниться с небожительницей?
Однако тон Цинь-сяня внезапно переменился:
— Жаль, в твоём сердце живёт ненависть, поэтому ты не сможешь доиграть эту пьесу до конца. Пройдя сквозь ветра и снега, можно чувствовать вину перед людьми, но быть чистым перед Небом и Землёй. В этой мелодии описан истинный герой, и когда она смолкает, он неизбежно возвращается к истокам, сливаясь воедино с миром, где нет ни любви, ни ненависти. Тебе не следовало ненавидеть, жаль.
Он дважды повторил «жаль», словно сокрушаясь о том, что на куске чистейшего нефрита обнаружился изъян.
Хэ Цинцин замерла.
Сердце, которое едва не выскочило из груди, в мгновение ока сжалось.
Она прижала к себе цинь, её кончики пальцев побелели от напряжения, а в ладонях отозвалась острая, пронизывающая боль:
— Мне не следовало ненавидеть?
- Удача (机缘, jīyuán) — в буддийском смысле «благоприятная возможность» или «предопределённая судьбой встреча», которая даёт шанс на духовное продвижение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
