Ци Гуй испытывал радость и тревогу пополам1, тревожась о том, как принять Сун Цяньцзи в ученики, и радуясь, что наконец-то оказался на шаг впереди Святого Каллиграфии.
……
Кто-то поддерживал Сун Цяньцзи под руки, а тот сбивчиво бормотал:
— О жизнь… сколько раз в жизни печалят дела минувшие, а очертания гор по-прежнему покоятся на холодных струях воды.
Он всё оборачивался, глядя на каменную беседку:
— Да-е, свидимся снова, если судьба позволит, и опять состязаться будем!
Мэн Хэцзэ тихо спросил:
— Сун-шисюн, на горе вы были один. Откуда взялось вино?
Разве можно было позволять Сун-шисюну в одиночку пить такое крепкое вино? А если что-нибудь случится?
Он выхватил кувшин из рук Сун Цяньцзи и, набравшись смелости, отхлебнул немного…
Кисло-сладкий вкус винограда и сливы в сочетании с густым ароматом цветов персика наполнил рот.
Сладкий сок?!
Нет, в послевкусии ощущался винный аромат, это определенно было плодовое вино. Но не слишком ли оно слабое?
Взгляд Мэн Хэцзэ на Сун Цяньцзи мгновенно изменился.
Оказывается, Сун-шисюн вовсе не всемогущ.
— Отныне и впредь никому не позволено давать Сун-шисюну вино! — приказал он, обращаясь к ученикам внешнего круга.
— Есть!
Сун Цяньцзи, заплетающимся языком, проговорил:
— А я всё равно буду пить!
— Сун-шисюн, куда вы делись после экзамена? Мы повсюду вас искали, — Мэн Хэцзэ мимоходом конфисковал кувшин из фиолетового нефрита и сменил тему. — Ребята приготовили для вас транспарант. Скорее доставайте, покажите шисюну!
У Мэн Хэцзэ сегодня был поединок на помосте, поэтому внешние ученики разделились на две группы: большая часть отправилась на площадь, чтобы поддержать Мэн-шисюна, отвечая за реквизит и сценические эффекты, а малая группа пошла к берегу ручья Цайши, чтобы развернуть транспарант и встретить Сун-шисюна после экзамена.
С шумом полотно развернулось на ветру. Оно было длиной целых десять чжанов: черная тушь на белом фоне, иероглифы размером с ковш гласили: «Горячо поздравляем Сун-шисюна с успешным участием в экзамене по каллиграфии и живописи».
Те, кто понимал суть, видели в этом торжественную встречу, а кто не знал — мог подумать, что это толпа у дороги требует выплаты задержанной зарплаты.
Сун Цяньцзи пришел в ужас: оказывается, существовало нечто еще более позорное, чем «торжественный провоз на лежаке по площади внешних учеников». Оставалось лишь радоваться, что он улизнул пораньше.
— Просто гулял, слушал цитру, играл в шашки, — ответил Сун Цяньцзи. — Всё в порядке.
Мэн Хэцзэ кивнул:
— Хорошо, если и правда всё в порядке.
Сун Цяньцзи большую часть времени усердно трудился на земле, но сегодня вел себя необычно: уже наступила ночь, а он всё еще не вернулся в подворье Сун.
Мэн Хэцзэ опасался, что кто-то со злым умыслом воспользуется моментом, когда Сун Цяньцзи останется один. Сам он блестяще проявил себя в воинских испытаниях, и многие старейшины сект выразили желание взять его в ученики. Весь вечер они пытались прощупать почву, но ему было не до них.
Собрав всех учеников внешнего круга, он разделил их на шесть отрядов и почти перевернул всю секту Хуа Вэй дном к небу. Это вызвало яростные взгляды Зала Дисциплины и бесконечные жалобы Зала Правопорядка.
— Сун-шисюн, Мэн-лаоди, беда случилась! — прокричали две фигуры, бегущие им навстречу.
Сун Цяньцзи присмотрелся: это снова были те двое азартных игроков, Сюй Каньшань и Цю Дачэн.
— Сегодня не играем! — махнул он рукой.
Сюй Каньшань поспешно произнес:
— Это территория Террасы Чжасин, по древним правилам секты Хуа Вэй внешним ученикам запрещено ступать сюда! Мэн-шиди, главный управляющий Чжао Юйпин узнал о вашем приходе и ведет своих помощников и отряд учеников Зала Правопорядка, чтобы схватить вас и отправить под суд!
- Радость и тревога пополам (喜忧参半, xǐ yōu cān bàn) — китайская идиома, описывающая состояние, когда человек одновременно испытывает и радостное воодушевление, и беспокойство. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
