Святой каллиграф вышел из беседки, но внезапно обернулся и спросил:
— В последней строке этого стихотворения не хватает трех иероглифов. Он их не написал или записал в другом месте?
Ци Гуй промолчал. Ли Ин слегка вздрогнула; сжимая в рукаве блокнот с записями, она ответила:
— Не написал.
Она уже вырвала страницу с фразой «сажать картофель» и сама не понимала, почему солгала.
Святой каллиграф пристально посмотрел на нее и отвернулся. Цзи Чэнь поспешно последовал за ним, едва не споткнувшись о полы своего чересчур пышного облачения.
— Идем! — Ци Гуй повел Ли Ин и Цин Вэй вниз с горы по другой тропе.
Оба они направлялись в одно и то же место, но предпочли идти разными путями.
Когда их силуэты скрылись из виду, даосский мастер Сююнь поднялся и с облегчением выдохнул.
Он не знал, почему Святой каллиграф и Ци Гуй встретились и почему разошлись в дурном расположении духа, но у него возникло нехорошее предчувствие.
С того момента, как Сун Цяньцзи в Зале Цянькунь выкрикнул имя Сянь Цзяньчэня, это предчувствие посетило его уже в третий раз.
В секте Хуавэй определенно произошло какое-то важное событие, о котором он не знал, и оно могло привести к серьезным последствиям.
Как раз в этот миг он получил передающий талисман от своей дочери Чэнь Хунчжу.
— Прошу прибыть в Зал Цянькунь для беседы с главами пиков и старейшинами, есть важное дело для обсуждения.
Облака то сходились, то расходились; после недолгого затишья на террасу Чжайсинтай прибыла новая группа молодых практиков.
Их лица сияли воодушевлением, многие от волнения не смыкали глаз всю ночь. Некоторые даже хотели прийти раньше, но побоялись навлечь на себя недовольство Святого.
Наконец, во второй четверти часа Чэнь они поднялись на вершину, но обнаружили, что на террасе Чжайсинтай уже никого нет.
— Интересно, что Святой хотел нам показать?
— Здесь высечены четыре строки стиха!
Чжао Му и Вэй Чжаньян первыми вбежали в беседку и увидели надпись на каменном столе.
Чжао Му коснулся углублений в камне и слегка вздрогнул:
— Это не вырезано ножом, кто-то написал это очень мягкой кисточкой.
Кто-то спросил:
— Неужели Святой каллиграф оставил это для нас, надеясь, что мы изучим стих и постигнем истинную суть его манеры письма?
Вэй Чжаньян покачал головой:
— В моем доме хранятся подлинники кисти Святого каллиграфа. Почерк этого достопочтенного старца мощный и волевой, его дух подобен безбрежному океану, а мощь — божественному величию, сходящему с небес. Иероглифы первой строки этого стиха изящны и полны жизни, словно летящий на весеннем ветру пух ивы; это определенно не работа Святого каллиграфа.
— «Хотел бы к весеннему ветру добавить хмельного вина», — прочитал кто-то и с недоумением добавил: — Обычное шутливое стихотворение1, да к тому же не законченное, что в нем такого особенного?
— Поразительно! — воскликнул один из мастеров талисманов Академии. — В первой строке иероглифы «весенний ветер» тонки, словно паутинка, а в словах «хмельное вино» штрихи то прерываются, то возобновляются — образ подвыпившего каллиграфа так и встает перед глазами. В этой легкости и непринужденности чувствуется сила, проникающая в сам камень; замысел предшествует форме, и хотя форма кажется свободной, дух остается цельным…
Многие поначалу не увидели в этом ничего искусного, но после чужих объяснений, чем дольше они смотрели, тем яснее чувствовали невыразимое очарование этих строк. Лишь тогда они поняли: только из-за их собственного ограниченного видения они не смогли сразу оценить шедевр.
Другой мастер талисманов добавил:
— Во второй строке нажим кисти переходит от легкого к тяжелому, но это происходит естественно, словно разлив реки, без тени искусственности. Последний штрих в иероглифе «прекратить» из фразы «пусть все дела прекратятся» подобен тому, как благородный муж взмахивает рукавом на ветру, прощаясь с плывущими облаками. Я считаю, что эта строка самая искусная!
- Шутливое стихотворение (打油诗, dǎyóushī) — жанр простонародной китайской поэзии, отличающийся простотой слога и использованием разговорной лексики. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
