Именно он был хозяином двора Сун.
Старый мастер в чёрных одеждах стоял под карнизом, опустив голову и разглядывая в кадке с водой изящные, подобные монетам листья и пёстрые гладкие камни «дождевых цветов».
Старый мастер в белых одеждах стоял под цветочной перголой, задрав голову к густым гроздьям глицинии, среди которых порхали белые бабочки.
В тот миг, когда он открыл дверь, оба одновременно повернули головы и впились в него пристальными взглядами.
— Приветствую двух почтенных старейшин, — первым заговорил Сун Цяньцзи, стоически выдерживая их взгляды, обжигающие подобно полуденному солнцу.
Он положил на каменный стол половину свитка с шахматной партией и драгоценный футляр.
Эта сцена ужасно напоминала ритуал чжуачжоу1 на первое полнолуние младенца. Сун Цяньцзи вдруг захотелось рассмеяться, но он с трудом сдержался.
— Старик…
— Я…
Оба старых мастера заговорили разом, не желая уступать, и холодно сверкнули глазами друг на друга.
Сун Цяньцзи:
— Позвольте всё же мне сказать первым. Я уже знаю, зачем пришли почтенные старейшины, и благодарен…
— Верно, этот старик уже давно желал с тобой встретиться, — перебил его Каллиграф и с улыбкой добавил: — На испытание изящных искусств я и вправду пришёл ради тебя.
Ци Гуй про себя усмехнулся: какой толк намекать, что ты пришёл раньше?
Принятие ученика — это не званый обед, разве здесь важна очерёдность?
— Благодарен за столь лестное…
Сун Цяньцзи снова открыл рот, но его опять перебил Каллиграф:
— Я слышал, ты хочешь заполучить горную вершину? Когда станешь моим дидзы, не то что «Картину весенних гор», твой учитель применит божественные силы и выплавит для тебя заморскую обитель бессмертных, назовёт её Нинцю, и тогда у тебя будет целых два пространственных артефакта!
Сун Цяньцзи лишился дара речи.
Да-е, ну какая приличная гора может поместиться в коробку?
Разве то, что лежит в коробке, может считаться настоящей горой?
— Кха! Подумаешь, два пространственных артефакта, велика важность! Ими только и можно, что швыряться в людей! — воскликнул Ци Гуй. — На пределе мастерства чжэньфа можно управлять направлением ветра и скоростью течения воды. Пространство внутри массива полностью принадлежит тебе, жизнь и смерть любого существа в нём — в твоих руках. Разве это не куда заманчивее? Кха-кха-кха!
Не успел он договорить, как его сотряс приступ жуткого кашля, от которого, казалось, вот-вот вылетят все внутренности.
Сун Цяньцзи немного встревожился и поспешил налить ему горячего чаю:
— Да-е, полегче.
Чай был простым, терпким, а вода из колодца всё ещё отдавала тиной. На самом краю чашки виднелся небольшой скол.
Ци Гуй отродясь не пробовал такой бурды, да и никто бы не осмелился подать ему столь скверное питьё.
Но он осушил чашу одним глотком и с улыбкой вздохнул:
— До чего же сладкий чай в знак почтения к учителю. Славный юноша.
— Кха-кха-кха! — на сей раз закашлялся уже Сун Цяньцзи.
Каллиграф ткнул пальцем в сторону Ци Гуя и разразился бранью:
— Ты… ты снова взялся за свои уловки!
— Я же говорил в прошлый раз: моё прозвище — Ци Гуй. Если мне не строить козни, то что же ещё делать? Использовать уловку «прекрасного лица»?
Сун Цяньцзи слушал их перепалку.
В прошлой жизни он погиб раньше, чем настал срок задумываться об учениках и преемниках.
И хотя он не до конца понимал ход их мыслей, но отчётливо чувствовал их твёрдую решимость.
— Благодарю за столь высокую честь! — он внезапно повысил голос, окончательно прерывая спор. — Младший не намерен обучаться у почтенных старейшин и тем более не станет называть вас своими учителями.
— Что ты сказал? — Каллиграф уставился на него с нескрываемым изумлением. — Не бойся этого старого призрака и не опасайся обидеть меня. Говори правду: к кому в ученики ты хочешь пойти? Речь идёт о твоём будущем, не соверши роковой ошибки.
- Ритуал чжуачжоу (抓周, zhuāzhōu) — древний китайский обычай, во время которого перед ребёнком раскладывают различные предметы, чтобы по его выбору предсказать будущую судьбу и таланты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
