— Оригинальная мелодия куда изящнее моей, я лишь приставила собачий хвост к соболю1, — пробормотала Мяо Янь. — Ума не приложу, что за человек мог написать подобное. Если в этой жизни нам суждено встретиться…
На мгновение она забылась и даже перестала улыбаться.
— Мяо Янь-сяньцзы. — Хэ Цинцин сама не знала почему, но от этих слов на душе у неё стало горько. — Этого я Вам сказать не могу.
Мяо Янь пришла в себя:
— Ничего страшного, разве я стану тебя принуждать?
Если уж Бессмертная Цитра не смогла ничего выведать, кто ещё заставит Хэ Цинцин заговорить? Однако Мяо Янь подумала: «Придёт день, и я своими глазами увижу того, кто создал эту музыку».
…
Драгоценный корабль скользил сквозь облака и туман, а мириады звёзд в небе казались такими близкими, что до них можно было дотянуться рукой.
— Когда-то, отправляясь в секту Хуавэй, я тоже летела на небесном судне. Тогда я думала: стоит взойти на борт, и я превращусь в небесную небожительницу, — Чжоу Сяоюнь похлопала по перилам и вздохнула: — А потом решила, что мне суждено всю жизнь пробыть лишь ученицей внешнего круга.
— И я так же. Уже смирился с судьбой и каждый день утешал себя: работа есть работа, сколько простых смертных мечтают прислуживать в бессмертных сектах, да не всем удаётся, — подхватил кто-то.
— Теперь, когда мы ушли, секта Хуавэй сможет набрать новых учеников, — добавил другой голос.
В самом начале долгого пути ученики внешнего круга были слишком возбуждены, чтобы предаваться медитации. Они толпились на палубе, подставляя лица ветру, глядя на звёзды и болтая о своём прошлом и будущих мечтах, какими бы несбыточными те ни казались.
Кто-то хотел обучаться ремеслу создания артефактов, кто-то мечтал стать алхимиком, а кто-то — постичь искусство начертания талисманов.
Слова, что раньше не осмеливались произнести из страха быть высмеянными, сегодня лились рекой. Оказавшись на одной «пиратской лодке», юноши и девушки отбросили стеснение и говорили открыто обо всём.
Внезапно со стороны кормы раздался резкий свист ветра, и огромная тень, сверкающая золотым светом, рассекла море облаков, на полной скорости несясь в погоню.
Расстояние между судами стремительно сокращалось. На носу преследующего корабля смутно виднелась фигура, размахивающая руками, словно в попытке запугать.
Все замерли в оцепенении.
— Беда! За нами погоня! Скорее, зовите Сун-шисюна!
— Нет, Сун-шисюн ест лапшу, ищите Мэн-шисюна!
Сун Цяньцзи и вправду ел лапшу под пристальным взором Мэн Хэцзэ.
В этой жизни он съел лапши больше, чем получил тумаков в прошлой.
Мэн Хэцзэ стоял рядом, заваривая чай, и удовлетворенно улыбался.
Он целые сутки не готовил лапшу для шисюна.
Услышав крики, Мэн Хэцзэ мгновенно переменился в лице.
— Шисюн, ешь не спеша, я сам! — Он бросил фартук, выбежал наружу и, резко выхватив меч, громко скомандовал: — Всем строиться в боевой порядок!
Ученики внешнего круга разом выкликнули согласие, и их голоса сотрясли небеса.
— Погодите, — Сун Цяньцзи, вышедший следом, присмотрелся и поспешил всех остановить.
Видели ли вы когда-нибудь таких шумных и бестолковых преследователей?
Цзи Чэнь прыгал на носу корабля, неистово маша руками и вопя во всё горло.
Однако резкий ночной ветер на такой высоте мгновенно уносил и рассеивал его слова.
Только Сун Цяньцзи сумел прочесть по его губам:
— Брат Сун!
- Приставила собачий хвост к соболю (狗尾续貂, gǒuwěi-xùdiāo) — образное выражение, означающее неудачное продолжение или дополнение к выдающемуся произведению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
