— Кто сказал, что нужно вводить новые налоги? «Поземельный налог» платят только те землевладельцы, у которых больше ста му земли. А жертвоприношения Небу — и вовсе чушь. Если не верите, сходите в Тяньчэн и посмотрите сами: храм заперт, никому не дозволено входить и совершать поклонения, так что и жертвовать-то негде.
— Ты говоришь, храм заперт? — старейший глава рода внезапно схватил мастера земледелия Лю за руку. — Значит, больше не нужно подносить дары?
Мастер земледелия Лю вздрогнул от неожиданности, не ожидая, что этот дряхлый и исхудалый старик способен на такую силу.
— Новый сяньгуань запер его в первый же день после вступления в должность. Он человек добрый, раздает зерно и кур — отчего же вы не помянете его добрым словом?
Деревенские жители что-то пробормотали, не в силах привести веских доводов, на их лицах отразились неловкость и сомнение.
Мастер земледелия Лю торжественно произнес:
— Сяньгуань уже наложил заклятие на поля вашей деревни, и завтра утром просо даст ростки!
Толпа взорвалась гулом голосов.
В этом году воды не хватало, земля была такой твердой, что плуг ее едва брал, и вся деревня места себе не находила от тревоги.
Старейший глава рода снова сжал руку мастера земледелия Лю:
— Правда?!
Мастер земледелия Лю ответил:
— Я своими глазами видел, как сяньгуань творил волшебство. Можете спросить в соседней деревне, их бобы уже проросли. Если я хоть слово соврал — пусть Небо меня громом поразит!1
Едва он в сердцах принес эту клятву, как настрой жителей переменился, и их охватила нескрываемая радость:
— Неужто сяньгуань, восседая в небесном тереме Тяньчэна, лишь указал перстом — и наложил заклятье на наши земли?
— Истинное бессмертное могущество! Благодарим, сяньгуань! Благодарим, чиновник земледелия-дажэнь!
Старейший глава рода указал в сторону и озадаченно спросил:
— А кто тот юноша? Почему вокруг него собралось столько людей?
Услышав это, остальные тоже преисполнились любопытством:
— И впрямь! Мы вчера видели, как он ходил по деревенским полям, даже глубокой ночью не спал, все бродил. А сегодня с самого утра снова отирается здесь, в этом мертвом лесу за деревней.
Мастер земледелия Лю обернулся и замер.
Среди засохших деревьев на земле, опустившись на одно колено, виднелся силуэт. Человек сосредоточенно поглаживал сухую, твердую почву.
Рядом с ним стояло больше десятка молодых людей; все они смотрели на него, и эта картина необъяснимым образом напоминала детей, окруживших отца.
Затем тот человек поднялся, махнул рукой, и кто-то из сопровождавших вовремя подал ему лопату. Он принялся копать яму, словно собираясь посадить саженец.
При виде этой сцены взгляд мастера земледелия Лю наполнился целой гаммой чувств: преклонение, почтение и благодарность едва ли не переливались через край, а в глубине глаз светилась едва уловимая гордость.
Но он не стал ничего объяснять, лишь промолвил:
— Когда придет время нам уходить, вы сами все узнаете.
……
Куда бы ни приходил Сун Цяньцзи, первым делом он касался земли.
Чтобы избежать земных поклонов, он не раскрывал свою личность.
Мастер земледелия Лю догадался, что новый сяньгуань не любит привлекать к себе внимания, поэтому сообщал обо всем жителям лишь перед самым его уходом.
Увидев, что Сун Цяньцзи взялся за работу, Цзи Чэнь тоже взял лопату и начал копать:
— Что можно вырастить в этом мертвом лесу? Просо или бобы?
— Не зерно, только деревья и траву, — ответил Сун Цяньцзи.
Цзи Чэнь вздохнул:
— Такая огромная пустошь, а пропадает зря.
Сун Цяньцзи считал, что в этом нет ничего необычного. Что бы ты ни сажал — это все равно труд земледельца, и радость от него ничуть не меньше!
Изначально этот лес служил защитой от ветра и песка для округа Цяньцюй, являясь естественным щитом.
Не каждая земля обязана приносить урожай зерна.
Округ Цяньцюй был обширен, но малонаселен: его территория превосходила сто городов Хуавэй. Однако, если в последнем проживало более миллиона человек, то в Цяньцюе — едва ли сто тысяч.
Земель, на которых действительно кто-то трудился и которые давали урожай, было крайне мало.
Одни участки были бесплодны, другие — сухи и тверды, на третьих большую часть года свирепствовали песчаные бури и засухи, а четвертые были так изрезаны оврагами, что туда невозможно было даже проложить дорогу.
- Пусть Небо меня громом поразит (天打五雷轰, tiān dǎ wǔ léi hōng) — китайское клятвенное заверение, призывающее небесную кару в виде пяти ударов грома в наказание за ложь или совершение дурных поступков. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
