Звёздная река раскинулась далеко, взошёл ясный месяц и зацепился за вздернутый конек крыши прямо перед глазами Мэн Хэцзэ и Цзи Чэня.
Серебристое сияние очерчивало тонкий пушок на щеках Мэн Хэцзэ. Только в такие мгновения он походил на подростка лет десяти с небольшим.
Летняя ночь была безмолвна; сидеть вот так вдвоём под лунным светом — самое время заводить друзей и вести задушевные беседы.
Цзи Чэнь чувствовал, что дыхание соседа неровное, а мысли беспокойны, поэтому заговорил первым:
— Как давно ты знаком с братом Сун? Вы словно родные братья.
Мэн Хэцзэ, немного помолчав, ответил:
— Если посчитать, то уже два года. Но мне кажется, что по-настоящему я узнал его только нынешней весной. Раньше я был таким глупцом, столько всего о нём недопонимал, а он не стал поминать старые обиды и, рискуя жизнью, прыгнул с обрыва, чтобы спасти меня…
Юноша обхватил меч и, прислонившись к алой колонне, посмотрел на луну.
— После знакомства с ним жизнь полностью переменилась. Лишь тогда я понял, что всё, как я жил прежде, и жизнью-то человеческой назвать было нельзя.
— Я тоже не хочу возвращаться к прежней жизни, — улыбнулся Цзи Чэнь. — Я вечно твердил себе: «кто знает довольство, тот всегда счастлив»1, мол, у меня и так всего предостаточно, но разве на самом деле я мог с этим смириться? Мой оптимизм был лишь напоказ. Человек не может жить там, где не видит будущего, даже если у него куча денег.
Даже если у него… куча чего?
Мэн Хэцзэ опешил и прошептал:
— Никогда не говори подобного посторонним. Особенно таким людям, как этот Лю. Понимаешь?
Цзи Чэнь моргнул, его глаза блеснули, подобно чешуйкам света на озерной глади под луной:
— Боишься, что надо мной будут смеяться?
Откровенный разговор под луной и впрямь помог, Мэн Сюн наконец-то признал его своим!
В этом мире у него стало одним братом больше. Пусть он и разругался с родными братьями и ушёл из дома, но кто сказал, что настоящие братья обязательно должны быть связаны кровью.
Мэн Хэцзэ, ничего не подозревая, закатил глаза:
— Я боюсь, что тебя до смерти забьют.
Цзи Чэнь приобнял его за плечо:
— Ты же лучший в боевом испытании. Если меня соберутся убить, ты мне поможешь?
— Да кто посмеет тебя тронуть? Я, конечно… — Мэн Хэцзэ внезапно умолк, сбросил руку Цзи Чэня и отвернулся к другой стороне колонны, подставив ему спину. — Ты ведь с десятью тысячами связок монет за поясом, у тебя столько отличных артефактов, зачем тебе моя помощь?
Цзи Чэнь снова зашёл к нему спереди:
— Мэн Сюн, давай ещё поболтаем.
Мэн Хэцзэ пренебрежительно фыркнул:
— Не о чем нам говорить. У такого безродного из внешних учеников с грязными ногами нет общих тем с богатым шао-е из великого клана бессмертных.
Цзи Чэнь наткнулся на холодный отпор, но лишь усмехнулся.
В прошлом его прозвали «дурак с кучей денег и ещё большей кучей слов», так что он ни за что не упустил бы возможности поговорить.
— Мэн Сюн, какие девушки тебе нравятся? Что скажешь о моей мэймэй? Хотя она обычно ведет себя как сумасшедшая и мало похожа на девушку, вечно влипает в неприятности, упрямится и даже имеет скрытую склонность к насилию, она всё равно славная гунян!
— В моём сердце она в десять, нет, в сто раз милее, чем Мяо Янь-сяньцзы. Не хочешь попробовать пообщаться с ней какое-то время?
- Кто знает довольство, тот всегда счастлив (知足常乐, zhī zú cháng lè) — китайское изречение, означающее, что умение довольствоваться тем, что имеешь, приносит истинное счастье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
