Мили1 давно упала, обнажив её изуродованное, уродливое лицо.
Как ни странно, она не проронила ни слезинки, а взгляд её оставался холодным.
Наконец-то она смогла отчетливо вспомнить лица тех людей.
Тун, тун, тун.
Уши Хэ Цинцин слегка шевельнулись, она внезапно насторожилась.
Тьма усиливала каждый звук; кроме собственного дыхания, она услышала пульсирующий стук, похожий на биение сердца, эхом разносившийся под землей.
Повернув голову, она внезапно увидела в расщелине скалы гладкую изумрудную тень, мерцавшую призрачным светом.
Хэ Цинцин испугалась, но не поддалась панике. Она хлопнула по сумке для хранения и с силой метнула кинжал. «Гигантский питон» не издал ни звука, молча принимая удар.
Хэ Цинцин подошла ближе, чувствуя облегчение:
— Это не змея.
На ощупь она была гладкой и теплой, словно нагретый нефрит, и светилась слабым мерцанием.
Она с трудом вытащила кинжал, и из раны на корне брызнул сок.
Капли, попавшие на лицо, оказались теплыми; в призрачном свете их цвет был ярко-красным, как кровь, но запаха крови не чувствовалось — лишь странный сладкий аромат.
Только в этот миг Хэ Цинцин вспомнила записи из древних книг: на краю континента божественное древо подпирает небеса. Его корни уходят глубоко под землю и оплетают весь материк.
Это оказался корень древа Цинтянь!
— Какой чудесный аромат.
Она глубоко вдохнула, её глаза затуманились от наслаждения. Коснувшись указательным пальцем сочащегося теплого сока, она поднесла его к губам.
Тотчас густой, насыщенный аромат ударил ей в голову, заставляя жадно глотать жидкость.
Духовная жидкость, попав внутрь, превратилась в теплый поток, закружилась вихрем в Цзыфу и пробила заблокированные духовные меридианы.
Преграда в её совершенствовании пошатнулась, появились признаки скорого заложения Основ.
Хэ Цинцин внезапно замерла. Духовные каналы во всем теле натянулись, готовые вот-вот лопнуть от мгновенно возросшей духовной энергии.
Придя в себя и очнувшись от наваждения, она не посмела пить больше и поспешно достала нефритовые флаконы, в которых обычно хранила пилюли.
К тому времени, как она наполнила три флакона, рана на древе Цинтянь уже затянулась, а на месте, куда глубоко вонзился кинжал, остался лишь едва заметный след.
— Для такого колосса, как ты, что подпирает небо и землю и держит на себе целый мир, эта рана не больше царапины. Пусть враг силён, но ты остаёшься собой2, это для тебя лишь щекотка, — Хэ Цинцин нежно погладила корень древа Цинтянь и отрешенно пробормотала: — Ты такое могучее, даже нож не смог причинить тебе вреда. Если стать достаточно сильной…
Тун, тун, тун. Пульс древа Цинтянь продолжал биться.
Ночь была беспросветной, луны не было видно.
Свирепствовал яростный ветер, предвещая скорую горную грозу.
Пыль и копоть с рудника поднимались в воздух, обрушиваясь на людей.
— Что за мерзкое место, грязища! Может, сходим на задний склон в термальные источники, а потом вернемся за ней?
— Еще и возвращаться? По мне, так можно поискать её завтра утром, будет не поздно.
Слова разлетались на ветру, и энтузиазм быстро угас.
— Ладно, ладно, расходимся.
— Беда, Ляо Хуа-шицзе, случилась большая беда! — навстречу ветру бежала служанка с донесением.
Ляо Хуа раздраженно прикрикнула:
— Чего паникуешь?
— Цзян… Цзян Юнь-шибо вернулась! — лицо служанки было искажено ужасом.
- Мили (幂篱, mìlí) — древнекитайский головной убор (вуаль или шляпа с длинной вуалью, спускающейся до плеч), который носили женщины в эпоху династий Тан и Сун, чтобы скрывать лицо от посторонних глаз. ↩︎
- Пусть враг силён, но ты остаёшься собой (他强任他强, tā qiáng rèn tā qiáng) — часть китайского изречения, означающая, что внешняя сила не может поколебать того, кто обладает достаточной внутренней мощью и спокойствием. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
