Весна — время, когда положено подносить дань. В землях Тяньсичжоу мирские уделы и малые школы, зависимые от школы Хуа Вэй, наперебой спешили бы представить свои дары.
Теперь же ордены под разными предлогами тянули время, откладывая сроки снова и снова. В их словах сквозит скрытое сомнение: «Ваш главный пик сровняли с землёй, так какие у вас силы защищать земли со всех сторон и с каким лицом вы принимаете подношения от народа?»
Другие школы следили за ними взглядом тигра, высматривающего добычу1, и уже были готовы к действию.
Сюй Юнь вспоминал всё произошедшее.
Причиной великого бедствия, постигшего школу, изначально стал лишь маленький ученик внешнего двора, вступивший в конфликт с управляющим.
Их методы действий были правильными. Сюй Юнь спрашивал себя: случись такое в любой другой великой школе, они на каждом шагу поступили бы точно так же.
Просто именно школе Хуа Вэй довелось наткнуться на эту «железную плиту».
Сун Цяньцзи был лишь зацепкой, которую Сянь Цзяньчэнь намеренно оставил, чтобы обрушить гнев на школу.
Сянь Цзяньчэнь творил что хотел, переходя все границы дозволенного.
Сюй Юнь думал: неужели в этом мире действительно нет никого, кто мог бы усмирить его?
Место главы школы изначально не должно было достаться Сюй Юню.
В ту ночь Сянь Цзяньчэнь, распевая песни и прихлебывая вино, ворвался в Зал Цянькунь и, ткнув пальцем наугад, бросил: «Будешь ты».
Другие не посмели возразить, так он и стал главой и оставался им до нынешнего дня.
Спешно приняв полномочия той ночью, молодой Сюй Юнь, охваченный непередаваемым страхом и восторгом, поклялся перед бесчисленными поминальными табличками в храме предков: «Я посвящу всю жизнь тому, чтобы прославить свою школу и привести её к величию».
Теперь же, куда ни глянь — кругом руины. Души усопших в храме предков развеялись, а наследие отцов обратилось в ничто.
Всё, чем он владел, к чему стремился, в мгновение ока пришло и ушло, превратившись в пепел.
Неужели он всю жизнь будет лишь игрушкой в руках Сянь Цзяньчэня?
При этой мысли в сердце Сюй Юня внезапно вскипела ярость:
— Если я смогу обречь Сянь Цзяньчэня и его ученика на вечные муки, то готов заплатить любую цену.
— Учитель, к вам гость.
Размышления прервал голос ученика. Сюй Юнь слегка нахмурился:
— Я же говорил, что врата школы пока закрыты, мы не принимаем гостей. Это чтобы те, у кого на уме дурное, не вздумали ловить рыбку в мутной воде.
Юань Цинши ответил:
— Но он написал пять иероглифов и сказал, что вы непременно его примете.
Сюй Юнь холодно усмехнулся. Опять эти уловки, неужели прибыл Сун Цяньцзи? Если бы не та записка: «В море смерти лотос падает, у врат жизни облака расходятся», не случилось бы и всех последующих бед.
Сюй Юнь развернул письмо, всмотрелся, и лицо его резко переменилось:
— Скорее, пригласите мастера!
Высокий старый монах в золотисто-красной кашье, с добрым лицом и мягким взглядом, медленно пересекал мост Шишуй, словно выходя из самих облаков.
Дымку над горой Хуавэй внезапно разогнал чистый ветер, и в то же мгновение всё залил яркий солнечный свет.
В сердце Чэнь Хунчжу что-то шевельнулось: «Неужели это тот самый „Божественный монах с чудесными руками“, монах Усян, что предсказывал мне судьбу в браке? Я уже принесла обеты и встала на путь Дао, а значит, его гадание не сбылось. Зачем он пожаловал сейчас, что у него на уме?»
Сюй Юнь с горькой улыбкой шагнул навстречу:
— Сколько лет не виделись, не думал, что встретимся сегодня. После пережитого бедствия кругом лишь развалины, мне стыдно перед вами, монах Усян.
Старый монах сложил ладони, безмятежно улыбнулся и окинул спокойным взглядом Чэнь Хунчжу и Юань Цинши.
Сюй Юнь слегка кашлянул:
— У меня с мастером есть важный разговор.
— Слушаюсь.
Чэнь Хунчжу поклонилась и удалилась, терзаясь сомнениями. Её отец многие дни пребывал в упадке, постоянно вздыхал и выглядел дряхлым стариком. Почему же с приходом этого монаха он внезапно воспрянул духом?
Сюй Юню не терпелось о чём-то спросить, но он словно не решался. Взмахнув метёлкой, он воздвиг барьер из духовной энергии, пресекающий любое подглядывание.
- Взглядом тигра, высматривающего добычу (虎视眈眈, hǔ shì dān dān) — пристально смотреть, жадно и грозно выжидая подходящего момента для нападения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
