— Подожди, — Сянь Цзяньчэнь окликнул Сун Цяньцзи и бросил ему мешочек для хранения. — Сначала соберись, а потом иди.
Сун Цяньцзи открыл его, бегло осмотрел содержимое и с довольным видом, словно говорящим «ты проявил благоразумие», произнес:
— Я как раз собирался это сделать.
Благодаря одному мешочку для хранения атмосфера между ними смягчилась, и напряжение исчезло.
Сун Цяньцзи не хотел, чтобы кто-то узнал о его уходе из Цяньцюй — чем меньше лишних забот, тем лучше. С тех пор как секта Хуавэй на западе потерпела поражение и закрыла свои врата, а Вэй Чжэньюй на севере принял на себя весь удар и ненависть врагов, в Цяньцюй последние три года царил мир. Люди давно привыкли к простому образу жизни Сун Цяньцзи: если он выходил из дома, то лишь ради работы в поле, а в остальное время и вовсе не показывался.
Больше всего он боялся спугнуть добычу. Человек, которого он намеревался убить, был тяжело ранен и скрылся в тайном царстве; он наверняка постоянно был начеку и заметал следы. Раз враг затаился в тени, Сун Цяньцзи должен был стать еще незаметнее.
Поэтому ему требовалось изменить внешность, скрыть свою личность и уровень культивации, а также раздобыть лучшие пилюли, талисманы, духовные диски и материалы для построения массивов.
Сянь Цзяньчэнь удивленно спросил:
— Я отдал тебе вещи, почему ты идешь в дом, а не к воротам?
Сун Цяньцзи покачал головой:
— Отправлюсь завтра.
Ему еще предстояло написать несколько писем и сообщить, что он уходит в уединение. Повседневные дела в округе Цяньцюй должны были идти своим чередом, а в случае возникновения спорных вопросов чиновники мастерства, земледелия, а также управляющие ритуалами и учениками должны были созывать совет и принимать решение голосованием.
Но важнее всего было присмотреть за его огородом и теплицами, а также вовремя кормить черно-белого зверя, пожирающего железо, в бамбуковой роще и рыже-белую дикую кошку во дворе.
Они росли, ели всё больше и становились всё привередливее в еде.
— Как хочешь, — бросил Сянь Цзяньчэнь и направился в комнату.
— Что ты творишь?! — воскликнул Сун Цяньцзи.
Сянь Цзяньчэнь потянулся:
— Я тоже переночую здесь, а в путь тронусь завтра.
— Нельзя, — преградил ему путь Сун Цяньцзи. — Тебе здесь оставаться нельзя.
Сянь Цзяньчэнь холодно усмехнулся:
— В каких только золотых чертогах и серебряных дворцах я не бывал, неужели ты думаешь, что мне сдалась твоя лачуга под дырявой крышей?
— Раз не сдалась… — Сун Цяньцзи всучил ему мягкую подушку и выразительно посмотрел на шезлонг. — Спать можешь где угодно. Я согласился отомстить за тебя и убить человека, но я не обещал пускать тебя в свой дом.
Сянь Цзяньчэнь подумал, что если бы он прямо сейчас умер на глазах у Сун Цяньцзи, то Сун Цяньцзи просто зарыл бы его тело в землю прямо здесь, использовав как удобрение для цветов.
Насколько этот юнец казался мягким, сдержанным и покладистым снаружи, настолько же он был холодным и неуступчивым внутри.
Хотя тот пользовался его именем и прикрывался его авторитетом, словно тигриной шкурой1, в душе он не испытывал к нему ни капли восхищения или трепета. Он воспринимал его исключительно как внезапно свалившуюся на голову обузу.
— Ц-ц, — протянул он, лежа в бамбуковом кресле и обнимая подушку. Глядя на густые цветы белой магнолии над головой, он, вопреки своему обыкновению, решил разговориться: — Скажи, ты всегда ложишься и встаешь в одно и то же время?
- Прикрываться тигриной шкурой, чтобы сделать из неё знамя (扯虎皮做大旗, chě hǔ pí zuò dà qí) — обр. использовать чей-либо авторитет для запугивания других или придания себе значимости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
