Сун Цяньцзи подумал, что охрана мечевого строя превратилась в выгодное дело; те люди полагали, будто число стражей на каждую ночь ограничено, и если одних станет больше, то других — меньше.
Крупные ордены и знатные кланы обладали широким кругозором и умели сохранять самообладание.
— Мне это не нужно, верните назад, — сказал Сун Цяньцзи. — И заодно передайте остальным: пусть каждая сторона предоставит материалы для мечевого строя, сегодня ночью я смогу добавить в него новые звездные позиции.
— Без проблем, Сун-шисюн! — отозвался Цзымо.
— Как вы меня назвали? — спросил Сун Цяньцзи.
— Раз уж вы друг шисюн-инспектора, то, конечно же, и наш шисюн тоже. Всем очень любопытно, что же такого сделал Сун-шисюн, чтобы заставить их так охотно собраться вместе для охраны? Не могли бы вы приоткрыть завесу тайны?
— Правда хотите знать?
Ученики дружно закивали.
— Сегодня ночью выберу двоих, посмотрите сами, — сказал Сун Цяньцзи. — Оставлю для вас хорошие звездные позиции.
— Я слышал, прошлая ночь обернулась великой победой. Среди духов уже есть убитые и раненые, неужели мы скоро окончательно выберемся из западни? — нетерпеливо спросил кто-то.
— Время еще не пришло, — ответив, Сун Цяньцзи вошел в ледяную комнату.
Все послушно умолкли, но расходиться не спешили, переговариваясь с помощью божественного сознания:
— Выходит, его прежние дела с теми людьми и беседы с женщинами-культиваторами велись ради того, чтобы заставить их приложить усилия. Какая дальновидность!
— Друг инспектора Цзые, разумеется, не может быть обычным человеком!
— Раз шисюн дружит с таким человеком, мне тоже становится спокойнее, на него можно положиться.
Цзые Вэньшу вовсе не считал, что на Сун Цяньцзи можно положиться.
Выслушав описание мечевого строя, он нахмурился:
— Когда один страдает, страдают все — этот метод крайне опасен.
— Боишься, что они пострадают?
— Ты здесь сильнейший.
— Значит, ты боишься, что меня втянут в беду. Боишься, что я набрал себе команду из тех, кто будет лишь обузой, и в сражении у меня возникнет слишком много опасений, отчего станет только хуже, чем если бы я бился в одиночку. Верно?
Цзые Вэньшу кивнул.
— А я не боюсь, — Сун Цяньцзи подложил под голову ножны. — Умру я — умрут и собратья по Пути1.
— Безрассудные речи.
— Понял, не буду говорить о дурном.
Он рассказал ему о событиях прошлой ночи, потому что, если бы Сун Цяньцзи не проронил ни слова, а позже поднялся большой шум, Цзые Вэньшу не смог бы оставаться спокойным и непременно вышел бы посмотреть.
Внезапно Цзые Вэньшу спросил: — Нашел ли ты того, кого собирался убить?
— Простоял всю ночь, без умолку болтая, теперь меня клонит в сон от усталости, — Сун Цяньцзи закрыл глаза, притворившись спящим.
Сун Цяньцзи знал, что Цзые Вэньшу не тратит слов попусту, и если он задал этот вопрос, значит, намерен помочь.
Получив от него противоядие, тот наверняка не желал оставаться в должниках.
Однако убийство было тем делом, в которое его втравил Сянь Цзяньчэнь; это было не слишком благородно и сулило немало хлопот, к тому же противоречило правилам Цзые Вэньшу, так что втягивать его в это не стоило.
— Не можешь сказать? — спросил Цзые Вэньшу.
Сун Цяньцзи, не открывая глаз, ответил слегка понизившимся голосом: — Не могу.
…
С наступлением ночи у входа в пещеру стало необычайно оживленно.
Каждая сторона прислала новых культиваторов; академия Цинъя отправила Цзинчжая и Цзымо.
Если вчера их было всего семеро, то сегодня число возросло до двадцати одного — они двигались внушительной толпой, словно отряд искателей тайн.
Эти двадцать один человек вовсе не питали полной уверенности в необычайных приемах Сун Сюня; большинство пришло из любопытства и сомнений, желая во всем разобраться лично.
От ордена Бессмертных звуков на этот раз прибыли Му Ся и еще две женщины-культиватора по имени Мэн Чжи и Ляо Хуа; Хэ Юнь среди них не было.
- Умру я — умрут и собратья по Пути (死贫道也死道友, sǐ píndào yě sǐ dàoyǒu) — ироничное искажение даосской поговорки «пусть лучше умрет собрат, чем я сам», подчеркивающее неразрывную связь участников мечевого строя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
