— Изначально это были лишь остатки душ, державшиеся на энергии смерти. После очищения они неизбежно ослабли. Сколько божественных способностей у них могло остаться? Эх, нам не стоило их бояться, но теперь, когда Чэнь Хунчжу успешно заполучила Печать Хуавэй, всё кончено.
— Дух неколебим, и средь теней он станет героем!1 Лаофу уходит! — рассмеялся даосский мастер Пин Юань.
— Мальчишка Сун, в тайных землях полно суеты, лучше возвращайся домой возделывать землю, — произнес даосский мастер Ханьтянь.
Сказав это, он развеялся между небом и землей.
Души распадались одна за другой, точно расцветающие фейерверки или пролетающие метеоры.
Великолепный, но мимолетный блеск озарил лица с самыми разными выражениями — старые и молодые.
Им полагалось быть окутанными энергией смерти и, превратившись в лишенное сознания оружие, исчезнуть в парящем городе Хуавэй.
Однако они трудились в области Сун Цяньцзи, оставив в Цяньцюй тексты, которые изучали всю жизнь, в обмен на солнечный свет и легкий ветерок над пшеничными полями.
Сун Цяньцзи был дурным арендодателем, притеснявшим трудящиеся души, а они были незваными гостями.
Но они жили под одной крышей, и когда пришло время прощаться, сцена всё равно была печальной.
Ученики секты Хуавэй замерли со сложными чувствами, и только Сун Цяньцзи молча смотрел на уходящих, провожая их в последний путь.
Звезды падают, солнце гаснет, и всё, что мы любили или ненавидели, будет утрачено.
Нет бессмертных людей, нет вечного сияния.
Всё великое и малое в конце концов должно погрузиться в бурные воды реки времени и превратиться в песчинку на её дне.
— Они ушли, и мой час тоже близок, — сказал даосский мастер Хуа Вэй. — При первой нашей встрече ты сказал мне: «Зачем мертвецу цепляться за мир людей?» Ты был прав… Смерть обращает всё в пустоту, но, увы, я так и не смог расстаться с земными узами.
Сильнейшие мастера былого величия не пожелали проводить дни в спокойствии, укрывшись в области младшего поколения. Собрав последние силы, они выбрали будущее для своей секты.
Остался лишь он, древнейший из могущественных, чтобы лечь на тихом пшеничном поле и погрузиться в глубокий сон.
Чэнь Хунчжу громко объявила:
— Отныне я — преемница традиций секты Хуавэй!
Её голос звучал твердо, точно у молодого орла, взмывающего в небо.
С этого момента она обрела высшую власть в храме предков Хуавэй, и никто, кроме главы секты, владеющего Указом Хуавэй, не мог превзойти её по положению.
Чжао Тайцзи был в ярости, но понимал, что ситуация изменилась не в его пользу. Одним лишь словом «преемница» теперь не удастся подавить Чэнь Хунчжу и «Малую секту Хуавэй».
Снова Сун Цяньцзи.
Снова он.
У Сун Цяньцзи не было времени разглядывать выражения лиц окружающих, для него это дело уже закончилось.
Он пошел вперед, собираясь покинуть это место.
Ученики «Малой секты Хуавэй» добровольно расступились, давая ему дорогу, и во все глаза, с привязанностью и восхищением смотрели на вана Цяньцюй.
Чэнь Хунчжу догнала его и тихо проговорила:
— Благодарю.
Хотя она не знала, где именно обитали души предков, было ясно, что без согласия Сун Цяньцзи они не смогли бы явиться.
Сун Цяньцзи кивнул:
— Не стоит благодарности.
Окружающие пристально наблюдали за ними, ожидая, что они скажут что-то еще, но те не проронили ни слова.
Они просто разошлись.
- Дух неколебим, и средь теней он станет героем (魂魄毅兮为鬼雄, húnpò yì xī wéi guǐxióng) — строка из классического стихотворения Цюй Юаня «Павшим за государство», воспевающая доблесть и стойкость духа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
