— Внешние врата — это территория Сун Цяньцзи. Нам нужно придумать способ отманить Мэн Хэцзэ, чтобы он остался один и вышел в какое-нибудь тихое безлюдное место… Главное — не оставлять улик, и тогда ему останется только молча проглотить эту обиду.
Кто-то со смехом проворчал:
— Действовать в чужой секте — сплошная головная боль, к счастью, выход найдется всегда.
— Ах да, есть еще кое-что, — один из них высказал легкое беспокойство. — Когда я только вернулся, то сгоряча разбил цинь Хэ-шимэй. Она убежала, неужели пошла жаловаться?..
Юноша в одеждах цвета бледной зелени взмахнул складным веером и с пренебрежением произнес:
— Хэ-шимэй из таких людей, что делай с ней что хочешь, хоть сминай в комок, хоть раскатывай в блин, даже если одолжить ей храбрость восьмидесяти желчных пузырей, она все равно не посмеет пожаловаться.
— И то правда! Ха-ха!
Они дружно расхохотались.
Чжао Юйпин тоже не мог уснуть.
Он заваривал чай для другого человека, преисполненный страха и трепета.
Хотя тот сидел смирно и пил чай, он напоминал сгусток яростного пламени, готовый в любой миг взметнуться и лишить жизни.
Кто бы мог подумать, что Чжао Тайцзи, один из глав пиков Хуавэй, этой ночью снизойдет до того, чтобы прийти пить чай в зал управляющих.
Кто в тишине глубокой ночи не хотел бы медитировать, совершая дыхательные упражнения и вбирая в себя духовную энергию неба и земли? Но во всем был виноват Сун Цяньцзи.
Двух распорядителей, которые днем принимали шестерых гостей из Цинъя, послал Чжао Юйпин. Сведения о Сун Цяньцзи, которые удалось разыскать тем шестерым, также были предоставлены по его тайному указанию. Опасаясь, что они могут дрогнуть, он даже скрыл подробности, касающиеся Чэнь Хунчжу.
И это было только начало.
С Сун Цяньцзи оказалось совладать труднее, чем они воображали.
Как может пятнадцатилетний юноша сохранять такое самообладание? Такие люди самые злопамятные. Миром дело не закончится. Им пришлось пойти на риск и начать действовать, пусть даже ценой гнева того человека.
— Первым ловушку для него подстроил ты, а в Зале Цянькунь меч против него обнажил я! — Чжао Тайцзи отставил чашку и холодно произнес: — А значит, вражду он затаил не на главу секты и не на секту Хуавэй, а на наш клан Чжао из округа Тяньбэй. Понимаешь?
— Нельзя полагаться на удачу, и уж тем более нельзя позволить ему стать вторым… — Его губы слегка шевельнулись, беззвучно произнося три слога: — Сянь… Цзянь… Чэнь.
Даже не находясь в Зале Цянькунь, когда над головой не гремит гром, никто не желал произносить это имя вслух.
— Когда эти шестеро идиотов все спланируют и начнут действовать, мы заменим их своими людьми. Если срезаешь траву, необходимо искоренять и ее корни!
Чжао Юйпин все это время смиренно соглашался, в нем не осталось и капли его обычной спеси.
Сянь Цзяньчэнь и впрямь был страшен, но небо высоко, а император далеко. Если провернуть все так, чтобы убить, позаимствовав чужой нож, то даже если Сянь Цзяньчэнь вдруг вспомнит о своем названом ученике, с которым виделся лишь раз, и захочет отомстить, его месть падет на чужие головы и никак их не затронет.
— К счастью, это лишь он, — внезапно вздохнул Чжао Тайцзи.
Если говорить о невезении этого Сун Цяньцзи — он три года не мог попасть во внутренние врата, но при этом умудрился встретить Сянь Цзяньчэня. Если же говорить о его удаче — он получил наставление от Бога Меча, но Сянь Цзяньчэнь подобен божественному дракону, у которого видна голова, но не виден хвост: сам погряз в долгах и обидах, скитаясь по всем четырем морям, где уж ему заботиться об ученике.
«Один небожитель и один демон, один святой и один бог»1, если бы на месте Бога Меча оказался кто-то другой из этой тройки, они бы и пальцем не посмели пошевелить, оставаясь лишь во власти судьбы.
- Один небожитель и один демон, один святой и один бог (一仙一鬼，一圣一神, yī xiān yī guǐ, yī shèng yī shén) — образное обозначение четырех величайших мастеров, занимающих вершины иерархии мира культивации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
