Линь Чжися кивнула:
— Говорят, Рамануджан был величайшим математиком двадцатого века. Мне кажется, он намного умнее меня. Ещё в начале двадцатого века он вывел математические формулы, которые можно связать с чёрными дырами, хотя в то время понятия космических чёрных дыр ещё не существовало. Рамануджан был индийцем, бросил университет и не получил систематического математического образования. Он утверждал, что созданные им формулы во сне ему сообщала индийская богиня. Формулы в его рукописях и записях не расшифрованы по сей день.
— К чему ты это клонишь? — потребовала ответа Цзинь Байхуэй.
Линь Чжися тихо сказала:
— Над каждым небом есть иное небо, а за каждым способным человеком стоит другой, ещё более способный. Если ты будешь смотреть только на меня, то наверняка очень устанешь. Если бы я каждый день смотрела только на Рамануджана, смогла бы я достичь его высот? Нет.
Слова Линь Чжися подействовали на Цзинь Байхуэй, и та произнесла:
— Рамануджан, Эйнштейн, Тесла — все они были гениями. А ты гений? Ты обычный человек, в меру сообразительный, но не желающий трудиться.
— Правда? — невозмутимо переспросила Линь Чжися. — Мои баллы на каждом экзамене выше твоих, так кто же тогда ты?
Ученики семнадцатого класса разразились хохотом, даже зрители из восемнадцатого класса не удержались от вздохов. Лицо Цзинь Байхуэй напряглось, грудь часто вздымалась. Она выдавила:
— Я…
Не дав Цзинь Байхуэй договорить, Линь Чжися дала ей возможность сохранить лицо:
— В соревнованиях всегда распределяются места, и оказаться в конце списка не стыдно, каждый участник достоин уважения. Ты очень стараешься, и я не только уважаю тебя, но и искренне тобой восхищаюсь.
Последнюю фразу Линь Чжися произнесла особенно искренне.
Однако Цзинь Байхуэй, казалось, было трудно это принять. Она слегка опустила голову, её пальцы оцепенели. Спустя долгое время она обернулась и сказала:
— Сейчас время самостоятельных занятий, все возвращайтесь в класс и учитесь, иначе я пожалуюсь учителю.
Цзинь Байхуэй была ответственной за учебную работу в восемнадцатом классе. По её приказу те несколько учеников из её класса умчались быстрее кроликов.
Линь Чжися проводила взглядом Цзинь Байхуэй, возвращающуюся в свой кабинет.
Дул прохладный ветерок, в коридоре не было ни души.
Линь Чжися плотно закрыла стеклянное окно и снова уселась на своё место.
Сидящая впереди Тан Тинтин с чувством произнесла:
— Линь-староста, ты такая добрая.
— Нет, я не добрая, — объяснила Линь Чжися. — То, что я сказала Цзинь Байхуэй, я говорила и самой себе.
Любопытные ученики из семнадцатого класса ещё не разошлись. Дуань Циянь усмехнулся:
— Линь-староста, в следующий раз, когда будешь ссориться с Цзинь Байхуэй, смело ругай её.
Некоторые одноклассники рядом согласились:
— Цзинь Байхуэй вечно приходит в семнадцатый класс придираться.
— Ладно, — Линь Чжися выпрямилась, демонстрируя авторитет старосты, — все быстро возвращайтесь к занятиям.
Дуань Циянь не удержался от ответного вопроса:
— А если мы не вернёмся, ты, как Цзинь Байхуэй, пожалуешься учителю?
Линь Чжися на мгновение опешила.
В последнее время она была занята на интенсивных тренировочных сборах по информатике в старшей школе, а затем уехала в Москву, в Россию, на соревнования. Её действительно довольно долго не было в семнадцатом классе девятого года обучения, неудивительно, что Дуань Циянь тоже начал её провоцировать.
Линь Чжися только собиралась вернуть себе статус старосты, как Цзян Юйбай подхватил разговор за неё:
— Те ученики из восемнадцатого класса послушались Цзинь Байхуэй и вернулись на свои места учиться. Дуань Циянь, ты что же, хуже тех ребят или хуже Цзинь Байхуэй?
Этот вопрос попал в самую точку.
Дуань Циянь мигом укатился на своё место и, не теряя ни секунды, вытащил сборник упражнений и со всей серьёзностью принялся решать задачи. Резкая перемена в поведении Дуань Цияня заставила Линь Чжися восторженно захлопать в ладоши перед Цзян Юйбаем:
— Цзя-цзя-цзя-цзян Юйбай, ты такой крутой!
Цзян Юйбай скромно ответил:
— Куда мне до Линь-линь-линь-линь Чжися.
Он по обыкновению открыл учебник и положил его на стол в качестве украшения. Он похвалил Линь Чжися:
— То, что ты сказала Цзинь Байхуэй, было довольно глубоко. Я запомнил концепцию «мозга в колбе».
— Ты смотрел фильм «Матрица»? — с энтузиазмом спросила Линь Чжися. — Основная идея «Матрицы» удивительно созвучна концепции «мозга в колбе».
Цзян Юйбая больше интересовал другой вопрос:
— Когда ты только вошла в класс…
Линь Чжися с полуслова поняла его:
— Тогда мне было немного грустно. Но сейчас мне гораздо лучше.
Способность Линь Чжися к саморегуляции, казалось, стала намного сильнее, чем раньше. Опыт участия в соревнованиях за последние два года закалил её волю. Она стала смелее и даже планировала в ближайшие пару лет поступить в университет.
С тех пор как Линь Чжися завоевала две престижные золотые медали на математических олимпиадах, с ней связывались несколько самых известных университетов страны. Она не дала окончательного ответа, но в её сердце уже давно созрел план.
*
Помимо профессора Шэнь Чжаохуа, Цзян Юйбай был первым, кто узнал о будущих планах Линь Чжися. Линь Чжися рассказала Цзян Юйбаю, что планирует проучиться ещё один год в старшей школе при Первой провинциальной гимназии, а когда ей исполнится четырнадцать, отправится в Пекин учиться в университете.
Цзян Юйбай спросил её, почему она хочет учиться в старшей школе ещё год?
Линь Чжися ответила, что вместе с двумя сюэцзе из группы профессора Шэнь Чжаохуа совместно пишет статью о высокопроизводительных вычислениях на компьютерных кластерах. Ей нужно пробыть в столице провинции ещё полгода, каждую неделю наблюдая за компьютерными кластерами и лабораторией физической океанографии. К тому же ей было немного жаль расставаться с а-де, а-няном и гэгэ, и она очень хотела провести с семьёй ещё один год. Кроме того, была ещё одна малозначительная причина: Линь Чжися хотела немного вкусить жизни старшеклассницы перед поступлением в университет. В основном все студенты учились в старшей школе, и Линь Чжися было любопытно, она тоже хотела попробовать.
«Немного вкусить жизни старшеклассницы перед поступлением в университет» — именно эта фраза заставила Цзян Юйбая лишиться дара речи.
Цзян Юйбай из добрых побуждений напомнил Линь Чжися:
— Ты провела в олимпиадном классе старшей школы больше года.
Но Линь Чжися возразила:
— В олимпиадном классе я просто слушала лекции заодно со всеми, я не насладилась многогранной жизнью старшеклассников.
Цзян Юйбай прекрасно понимал ход мыслей Линь Чжися. Он прямо спросил:
— Ты собираешься год учиться в олимпиадном классе старшей школы?
— Да, — открыто призналась Линь Чжися.
Цзян Юйбай кивнул:
— Я подал документы в международную школу в Пекине.
Международная школа в Пекине.
Это звучало весьма солидно.
Линь Чжися внезапно осознала:
— Ты будешь учиться в школе в Пекине, а я буду учиться в бакалавриате в Пекине, мы будем жить в одном городе.
— А что делать в этот год? — Цзян Юйбай сжал свой термос, погрузившись в раздумья. — Я думал, ты поступишь в университет в следующем году…
Хотя Линь Чжися не хотела расставаться со своим лучшим другом, она не могла препятствовать его пути к знаниям.
Помнится, когда Линь Чжися собиралась на сборы в старшую школу, Цзян Юйбай всегда подбадривал её. Она переняла у него много хороших качеств и теперь отплатила тем же:
— Ничего страшного, это всего лишь один короткий год. В течение этого года я буду писать тебе письма, звонить и делиться своими мыслями об учёбе и жизни. Цзян Юйбай, ты должен смело идти вперёд, ты будешь становиться всё лучше и лучше. Хотя ты и так замечательный человек.
Похвала Линь Чжися была настолько искренней, что Цзян Юйбай невольно предложил:
— Я проучусь год в олимпиадном классе старшей школы при Первой провинциальной гимназии, а потом переведусь в международную школу в Пекине.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
