Тан Лэцинь взяла полиэтиленовый пакет, список и, выбежав из класса, остановилась перед У-лаоши, чтобы отчитаться:
— У-лаоши, я собрала все деньги. В нашем классе семь учеников не участвуют в этой осенней поездке.
Всего в классе было сорок девять учеников.
Тех, кто не участвовал в поездке, оказалось всего семеро.
Мама Линь Чжися полезла в карман и достала семьдесят шесть юаней — у неё была одна купюра в пятьдесят, одна в двадцать, одна в пять и монета, ровно столько, сколько нужно; Тан Лэцинь даже не пришлось искать сдачу.
— Это родительница Линь Чжися, — представила её У-лаоши.
Тан Лэцинь поспешно произнесла:
— Здравствуйте, тётя.
В этот момент из класса вышла Линь Чжися. Она смотрела на маму с растерянным видом, а та подняла руку и погладила её по голове:
— Утром я принимала товар в супермаркете и забыла дать тебе деньги.
Мама также добавила:
— Ся-Ся, тебе очень идут два хвостика.
Линь Чжися широко раскрыла глаза, которые внезапно повлажнели. Слёзы понемногу застилали ей обзор, и мир вокруг снова подёрнулся лёгкой дымкой. Однако плакать в коридоре было не совсем прилично, поэтому она отступила назад, вжимаясь в угол, и, заикаясь, проговорила:
— Я… я не хочу ехать на экскурсию…
Она ещё не успела договорить, как У-лаоши подшутила над ней:
— Ох уж эта Линь Чжися, всем хороша девочка, да только больно уж любит учиться. Линь Чжися, тебе нужно учиться общаться, больше проводить времени с одноклассниками, участвовать в коллективных мероприятиях, хорошо?
У-лаоши приобняла Линь Чжися за плечо:
— Недавно мы проводили комплексный тест, и там был один вопрос с выбором ответа: какими видами спорта увлекается ученик. Помню, там были плавание, коньки, теннис, бадминтон… Линь Чжися не выбрала ни одного варианта. Она ещё приписала рядом, что ни в одной из этих спортивных дисциплин она ничего не смыслит. Ох, мама Линь Чжися, воспитывая ребёнка, нельзя допускать, чтобы она умела только учиться, верно? Учёба должна идти в ногу с физической подготовкой. В Университете Цинхуа от студентов даже требуют сдавать забег на три тысячи метров.
Мама с улыбкой ответила:
— Да, У-лаоши, вы правы. Линь Чжися ведь послушная в школе? Спасибо вам за заботу, У-лаоши.
У-лаоши часто закивала:
— Линь Чжися послушная и голова у неё светлая. На каждом экзамене она первая в параллели, часто получает высшие баллы. Мы, учителя, её очень любим.
— Спасибо учителям за их труд, — улыбка на лице мамы стала ещё шире. — Если представится возможность, мы с отцом ребёнка хотели бы пригласить учителей на обед.
У-лаоши, прижимая к себе методические пособия, слегка махнула рукой:
— Нет-нет, что вы, это было бы слишком любезно с вашей стороны.
На внешней стене административного корпуса висели часы. Мама мельком взглянула на них, чётко различив часовую и минутную стрелки. Она тут же попрощалась с У-лаоши:
— У-лаоши, если больше ничего не нужно, я пойду. Отец ребёнка один присматривает за нашим магазином, боюсь, он не справится.
Линь Чжися хотела проводить маму до ворот школы, но внезапно прозвенел звонок на урок. Мама поторопила её возвращаться в класс.
Мелодичный звон постепенно стих.
Линь Чжися переступила порог четвёртого (1) класса, а силуэт мамы исчез в конце коридора.
У-лаоши, прижимая к груди пособие, поднялась на кафедру, и сегодняшний урок словесности официально начался.
Весь класс хором декламировал текст под названием «Что такое счастье», все в один голос читали:
— Вы желаете нам счастья. Пожалуйста, скажите нам, что такое счастье?
Линь Чжися припала к парте и, приподняв край занавески, безучастно смотрела на велосипедную парковку внизу. Она увидела, как мама вывела велосипед.
Это был их домашний велосипед.
Края его сиденья от времени истёрлись, швы давно лопнули, и изнутри выглядывал бледно-жёлтый поролон. Её мама села на велосипед, уверенно поставила ноги на педали и поехала к школьным воротам.
Вдоль дороги рядами были высажены белые магнолии.
Переплетённые ветви магнолий скрыли маму из виду. Период цветения магнолий закончился ещё несколько дней назад; опавшие лепестки, белые с желтизной, всё ещё источали густой аромат. Подхваченные осенним ветром, они устилали всю землю, напоминая причудливые узоры из натёкшего белого воска.
Осенняя экскурсия четвёртых классов была назначена на следующий понедельник.
Поэтому в эти выходные большинство учеников запасались дома лакомствами. Линь Чжися не стала исключением.
Она полностью вытряхнула всё из портфеля и неожиданно обнаружила там сто юаней — те самые, которые гэгэ настойчиво всучил ей в тот вечер.
Как же так?
Линь Чжися немного подумала и тут же выбежала из спальни, распахнув дверь в комнату Линь Цзэцю.
Когда с воинственным видом мэймэй, словно свирепый разбойник, ворвалась к нему, Линь Цзэцю от неожиданности вздрогнул всем телом.
Линь Цзэцю в роли гэгэ чувствовал себя очень подавленным, у него совершенно не было авторитета. Он выпрямился и с суровым лицом произнёс:
— Линь Чжися! Ты что творишь? Сначала стучись в дверь! Ты что, у бандитов грабежам учишься?
— Гэгэ, возвращаю тебе сто юаней, — Линь Чжися протянула ему стоюаневую купюру.
Линь Цзэцю замер на месте.
Линь Чжися объяснила:
— Если бы эти сто юаней дал отец, мама бы не пришла в школу передавать деньги. Поэтому я думаю, что эти сто юаней — твои личные сбережения.
Линь Цзэцю надел бейсболку, но из его уст вылетело лишь:
— Линь Чжися, ты что творишь…
Он взял баскетбольный мяч, собираясь уйти поиграть с друзьями. Обойдя Линь Чжися, он бросил ей на ходу:
— Оставь деньги себе, мне их всё равно некуда тратить.
— Я не хочу брать твои карманные деньги, — возразила Линь Чжися.
— Что ты разводишь канитель, прямо бесишь, — пожаловался Линь Цзэцю. — Неужели не можешь купить немного Цао Мэй и поесть в океанариуме? Я ухожу играть, не приставай ко мне.
Он сменил обувь и вышел из дома.
Линь Чжися открыла ящик его письменного стола и положила купюру прямо туда. Она также оставила на столе Линь Цзэцю записку.
На листке было написано: «Благодарю гэгэ за заботу. Желаю гэгэ успехов в учёбе и становиться всё умнее (а ещё, будь нежнее и терпеливее, когда разговариваешь с мэймэй). С уважением, Линь Чжися».
Тем же вечером вернулся Линь Цзэцю, весь в поту после игры.
Сгустились сумерки, за окном зажглись тысячи огней.
Линь Цзэцю направился прямиком в свою спальню и заперся. Он снял футболку и, стоя в комнате с голым торсом, сделал глоток остывшей кипячёной воды из кружки, когда краем глаза заметил записку.
Он поднял её и, дочитав, коротко хмыкнул:
— «С уважением, Линь Чжися»?
В это время Линь Чжися, собиравшая вещи, чихнула.
Она уже сложила в портфель чипсы, молоко Цао Мэй и бисквитный рулет с Цао Мэй. Линь Чжися всем сердцем ждала осенней поездки в понедельник.
Стоит ей лишь раз побывать в океанариуме, обойти все павильоны, и она сможет бесконечно прокручивать это путешествие, выуживая из памяти всё новые детали. Она запомнит всех морских обитателей и сможет любоваться ими в своём сознании бесчисленное множество раз.
Как же здорово!
Надежда, должно быть, и есть источник радости.
Грезя о путешествии в океанариум, Линь Чжися радостно провела выходные.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
