Мяо Даньи лишь коротко охнула, а Линь Чжися принялась объяснять подробнее:
— Деконструктивизм означает, что структуры, которые кажутся незыблемыми и неизменными, на самом деле можно перестроить. Если взглянуть на них под новым углом, рождаются новые смыслы, а закостенелое централизованное мышление уходит в прошлое… Это напомнило мне об устройстве блокчейна, ведь его ключевая теория — тоже «децентрализация».
Мяо Даньи хранила молчание.
Линь Чжися же говорила без умолку. Она переходила от структурализма и постструктурализма к деконструктивизму, затем рассуждала о философии науки Карла Поппера и Томаса Куна. Под конец она даже немного повысила голос, так что Цзян Юйбай и Вэнь Ци всё отчётливо слышали, хоть и совершенно не понимали философских терминов Линь Чжися.
Тем же вечером, по дороге домой, Линь Чжися держала Цзян Юйбая за руку и делилась тем, что было у неё на душе:
— Мне кажется, люди и события вокруг меня становятся всё сложнее. В начальной и средней школе у всех была одна цель — учёба, и в школе мы жили по чётко заведённому распорядку.
Цзян Юйбай отозвался:
— Сейчас всё ещё не так сложно. Вот когда ты закончишь докторантуру и выйдешь за ворота университета, тебе придётся постоянно взаимодействовать с самыми разными людьми…
— Я понимаю, — Линь Чжися обхватила его за руку. — Вэй Жосин-сюэцзе рассказывала мне, что профессора в университете очень заняты: им нужно поддерживать связи с вузом, предприятиями и ведомствами разных уровней. Работа профессора оказалась не такой беззаботной, как я себе представляла.
Она добавила вполголоса, словно наедине с собой:
— Думаю, я смогу приспособиться. Всё, что я задумываю, у меня получается.
— Конечно, — подбодрил её Цзян Юйбай. — Я всегда тебя поддержу.
«И всегда буду тебя защищать», — добавил он про себя.
Однако Линь Чжися вела себя весьма самостоятельно.
Цзян Юйбай предложил сопровождать её на званый ужин с научным руководителем, но она деликатно отказалась.
Линь Чжися считала, что сумеет должным образом уладить это дело, погасить раздоры внутри группы и восстановить добрые отношения между всеми.
Первый этап её плана прошёл успешно. Айшварья-сюэцзе ответила согласием на её просьбу. В день ужина Айшварья прибыла в ресторан на полчаса раньше и села за один стол с Линь Чжися и Вэнь Ци.
Длинный стол был накрыт белой скатертью, серебряные ножи и вилки, а также тарелки были расставлены в идеальном порядке. В подсвечниках мерцали огоньки свечей, а с потолка лился сияющий свет люстр. Место Линь Чжися находилось как раз под одной из них. Она отхлебнула лимонной воды, смочила горло и жизнерадостным тоном поприветствовала старшую сокурсницу.
Этим вечером Линь Чжися нанесла лёгкий макияж, надела длинное чёрное платье с градиентом под звёздное небо и украсила шею цепочкой с подвеской-сердечком, которую ей подарил Цзян Юйбай. Её наряд выглядел потрясающе. Айшварья-сюэцзе несколько секунд смотрела на неё, похвалив её очарование и красоту, отчего Линь Чжися заулыбалась ещё шире.
Однако стоило Айшварье повернуться к Вэнь Ци, как её тон стал суровым.
Она без тени улыбки спросила, зачем Вэнь Ци так подробно расписал в письме жалобу, поданную на неё?
Вэнь Ци лишь повторял:
— Sorry, I am sorry. (Простите, мне очень жаль).
Вэнь Ци был очень красив. У него были гармоничные черты лица, высокая переносица и слегка приподнятые уголки глаз — это были прекрасные внешние данные, но он упорно отворачивался, косясь на сюэцзе лишь краем глаза, из-за чего казалось, будто он смотрит на неё свысока.
Сюэцзе мгновенно пришла в ярость и, сдерживая голос, разразилась длинной тирадой.
Линь Чжися на мгновение опешила, прежде чем осознала, что сюэцзе говорит:
— Ты наслушался бакалавров и принял их жалобы за истину! Ты хоть знаешь, сколько усилий я приложила? Я для каждого из них составила план обучения! А они за спиной называют меня ведьмой, и ты ещё помогаешь им оправдываться.
Линь Чжися тут же вступилась за него. Она верила, что у Вэнь Ци не было злого умысла, и надеялась, что сюэцзе успокоится.
Но та и не думала успокаиваться.
Она потребовала, чтобы Вэнь Ци принёс ей официальные извинения в присутствии всей группы.
Вэнь Ци словно впал в состояние «черепашьего дыхания». Он опустил голову, его дыхание замедлилось.
Как бы сюэцзе ни пыталась его задеть, он не проронил больше ни слова.
Линь Чжися попыталась остановить это одностороннее наступление.
Сюэцзе задала ей три вопроса подряд: во-первых, не разочаруется ли она, когда студенты не будут оправдывать её ожиданий? Во-вторых, сможет ли она контролировать себя так, чтобы не ранить чьи-то чувства и не задевать чужое самолюбие? И в-третьих, привыкнув в лаборатории ежедневно обсуждать вопросы с людьми своего уровня и считая весь мир сборищем умников, сможет ли она сохранить мирный настрой по отношению к обычным студентам, оказавшись вне этой среды?
Линь Чжися решительно ответила, что не разочаруется и сможет сохранять душевное равновесие. Различия между людьми создают индивидуальности. В мире нет ни одного человека, который бы полностью соответствовал её ожиданиям.
Айшварья долго и пристально смотрела Линь Чжися в лицо.
Затем она многозначительно процитировала известную в сети фразу:
— Just because you are right does not mean I am wrong. (То, что ты права, не означает, что я не права).
В это время один за другим начали появляться остальные участники группы.
Они рассаживались за длинным столом, ведя негромкие беседы.
Айшварья то и дело бросала взгляды на Вэнь Ци.
Казалось, все сокурсники за столом смотрят на него.
Он упёрся локтями в стол, сцепил пальцы в замок перед лбом, так что окружающие подумали, будто он верующий и читает молитву перед едой.
В их группе был ещё один красавец — блондин из Германии. Тот был ревностным католиком и принялся молиться вместе с Вэнь Ци. Над столом разлилась атмосфера священного покоя, как вдруг Вэнь Ци заговорил.
На беглом английском Вэнь Ци сказал, что, во-первых, просит прощения у сюэцзе за то, что его письмо нанесло ущерб её репутации. Во-вторых, он написал это письмо не нарочно — просто без заранее подготовленного текста он не способен описать какое-либо событие в живом общении.
А что касается того, почему он изложил суть жалобы так подробно…
Всё дело было в его слишком хорошей памяти.
— Это причиняет мне глубокие страдания, — произнёс он.
Линь Чжися словно нашла родственную душу:
— Я тебя понимаю, правда, очень хорошо понимаю. Я тоже… Есть так много вещей, которые я не могу забыть.
Однако объяснение, на которое Вэнь Ци решился, собрав всю свою волю, не тронуло Айшварью-сюэцзе. Её лицо оставалось холодным и неприступным до тех пор, пока с опозданием не явился профессор с супругой — только тогда Айшварья выдавила слабую улыбку.
Ужин продолжался более двух часов.
Профессор вообще не касался академических тем, он рассказывал множество забавных историй из университетской жизни. Лишь тогда Линь Чжися осознала, что и у профессора, и у его жены на самом деле очень высокий эмоциональный интеллект. Они с лёгкостью создали приятную атмосферу, чтобы все могли насладиться встречей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
