В детстве, в деревне, эти двоюродные братья дрались целыми днями; стоило им встретиться, как в воздухе тут же начинало пахнуть порохом.
Линь Чжися, прежде чем Линь Цзэцю успел вымолвить хоть слово, прямо сказала:
— Братец, ты не мог бы встать? Верни мне моё шерстяное одеяло.
Тётя, приоткрыв накрашенные красным губы, с улыбкой произнесла:
— Ся-Ся, какая ты прямолинейная! Стоит ли так считаться с родными из-за какого-то одеяла, а? С ним Чжуанчжуану сидеть удобнее…
Дядя тоже попытался сгладить углы. Ухватившись за этот повод, он добавил:
— Ся-Ся, Цюцю, разве у членов одной семьи бывают обиды, что тянутся дольше дня? Кровь гуще воды. Мы с тётей сегодня тоже специально приехали навестить вас, не будьте такими мелочными.
Линь Чжися слегка приподняла уголки губ и усмехнулась:
— Если бы я действительно хотела посчитаться с тобой, мне следовало бы начать рассказ с событий двадцатилетней давности.
Более двадцати лет назад мать Линь Чжися училась очень хорошо. Однако дедушка мог позволить себе оплатить обучение только одного студента, и мать уступила возможность поступить в университет дяде. Она пошла работать на завод и часто посылала дяде деньги на учёбу и жизнь.
Позже родился Линь Цзэцю. К несчастью, у него обнаружили врождённый порок сердца, и ему требовалась срочная операция. Дядя не дал ни копейки — только из-за одного этого факта он не имел права называть себя «близким человеком» Линь Цзэцю.
Что касается двоюродного брата Кэ Чжуанчжи…
Впечатление Линь Чжися о нём было ещё хуже.
В детстве, в деревне, Кэ Чжуанчжи постоянно высмеивал Линь Цзэцю из-за его «порока сердца», а Линь Чжися называл «уродом». Вражда между кузенами никогда не прекращалась.
Кэ Чжуанчжи был единственным, кто мог заставить Линь Чжися и Линь Цзэцю прекратить внутренние распри — ради него брат с сестрой объединялись как никогда прежде.
Припоминая разные случаи из раннего детства, Линь Чжися заговорила ещё твёрже:
— Пожалуйста, встань. Не сиди на моих вещах.
Отец Линь Чжися ушёл на склад супермаркета за напитками, а мать хлопотала на кухне, где шумела вытяжка.
В гостиной не было родителей, и некому было сдерживать Линь Чжися.
Линь Чжися схватилась за край шерстяного одеяла и потянула его — это поставило Кэ Чжуанчжи в крайне неловкое положение. Как с ним, с гостем, хозяева могли обращаться так грубо? Ему даже не позволили посидеть на нормальной подушке?
Кэ Чжуанчжи был молод и горяч. В груди у него вскипела злость, и он изо всех сил придавил другой край одеяла.
Однако в следующую секунду Цзян Юйбай и Линь Цзэцю помогли Линь Чжися. Втроём они резким движением выдернули шерстяное одеяло, так что Кэ Чжуанчжи чуть не свалился с дивана. Вцепившись в подлокотник, он с покрасневшим лицом, в котором смешались испуг и гнев, выкрикнул:
— Да что с вами такое? Это всего лишь какое-то одеяло!
Линь Цзэцю хмыкнул:
— Раз это всего лишь одеяло, почему ты не отдаёшь его моей сестре, а пытаешься отобрать?
Линь Цзэцю изначально не хотел, чтобы всё выглядело столь некрасиво. Он почти год стажировался в интернет-компании, где научился некоторым тонкостям общения и обычно старался избегать открытых конфликтов. Тем более скоро наступит Новый год, и шумные ссоры в доме расстроили бы отца и мать.
Линь Цзэцю слегка повернул голову и увидел на лице тёти выражение нетерпения. Она бросила на Линь Чжися взгляд, острый, словно нож.
В душе Линь Цзэцю мгновенно полыхнул огонь гнева, и он, отбросив всякие приличия, готов был сказать самые резкие слова.
Он посмотрел на Кэ Чжуанчжи:
— Годы идут, а ума не прибавляется. Тебе велят вернуть одеяло — ты не возвращаешь, тебе велят не приходить к нам — ты всё равно припёрся. Ну, говори, зачем явились на этот раз? Выкладывай быстрее и вымётывайся отсюда.
Кэ Чжуанчжи захлестнула ярость.
Снаружи стоял жуткий мороз. Кэ Чжуанчжи с родителями приготовили подарки и приехали поздравить тётю с Новым годом, а в итоге ему даже сесть не дали, да ещё и Линь Цзэцю его унизил.
Многие годы семья Линь Цзэцю была бедна как церковная мышь и перед Кэ Чжуанчжи никогда не могла поднять головы. Но теперь колесо фортуны повернулось, и Кэ Чжуанчжи, вне себя от ярости, сорвался на ругань:
— Совсем обнаглел! С чего ты взял, что мне сдалось твоё одеяло?
Линь Цзэцю выругался ещё злее:
— Раз не сдалось, чего ещё не вымётываешься?
Цзян Юйбай выступил единым фронтом с Линь Цзэцю, хотя его слова прозвучали более вежливо:
— Я провожу вас до выхода.
Кэ Чжуанчжи решил, что характер Цзян Юйбая помягче, и сорвал злость на нём:
— А ты ещё кто такой?
Цзян Юйбай вдруг усмехнулся:
— Я обычный человек, который ещё в три года усвоил: когда приходишь в чужой дом в гости, нельзя без спроса всё обыскивать, бегать повсюду и болтать лишнее.
Линь Цзэцю подлил масла в огонь:
— Кэ Чжуанчжи, а тебе сколько лет в этом году исполнилось?
Цзян Юйбай отозвался:
— Даже не догадаться.
Линь Цзэцю весело рассмеялся.
Подобный способ провокации без использования бранных слов открыл для Линь Цзэцю дверь в новый мир. Он и Цзян Юйбай без всякой подготовки так слаженно подпевали друг другу, что Линь Чжися от удивления лишилась дара речи.
Раньше отношения между Цзян Юйбаем и Линь Цзэцю были натянутыми, как лёд и пламя, но сейчас они действовали в полном согласии, будто репетировали это долгие годы. Кэ Чжуанчжи в одиночку не мог противостоять им двоим. Получая удар за ударом, он раздулся от злости так, что, казалось, вот-вот лопнет.
Дядя, привыкший к спорам с клиентами, не спеша вставил слово:
— Ну хватит, хватит, дети, не ссорьтесь. Садитесь все, садитесь. Разве можно в одной семье вести себя как чужие люди… — Он сам отправился на кухню: — Сестрёнка? Сестрёнка!
От этого крика вышла мать Линь Чжися.
В фартуке, с лопаткой в руке, она окинула взглядом присутствующих в гостиной, и её брови непроизвольно сошлись на переносице. Она сказала:
— Старший брат, если уж собрался к нам в гости, мог бы хотя бы позвонить заранее.
Улыбка не сходила с лица дяди:
— Сестрёнка, мы ведь родные люди. Родственникам не нужны эти пустые приличия, когда есть время, стоит заглядывать друг к другу. В последние пару лет я на работе не особо занят…
Мать же ответила:
— А я занята.
Линь Чжися с праведным видом поддержала её:
— Вот именно!
Дядя поднял руку, намереваясь погладить её по голове, но она уклонилась.
Левая рука дяди так и зависла в воздухе, а на его лице отразилось явное замешательство.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
