Буддийская мудрость гласит: «В спокойствии рождается проницательность, в проницательности — мудрость».
Иероглифы «спокойствие» и «Цзинь» созвучны, поэтому родители назвали дочь Цзинь Байхуэй, надеясь, что она обретёт великую мудрость и добьётся огромных успехов — и Цзинь Байхуэй твёрдо в это верила. С самого детства она привыкла к тому, что родители давят на неё, привыкла к оскорблениям и наказаниям.
Её папа часто говорил:
— В розгах — почтение сына. Повезло тебе, что ты девчонка, а если бы была мальчиком, я бы тебя подвесил и высек.
Отец Цзинь Байхуэй работал редактором в журнале, а мама — кондуктором в автобусе. Каждый день они уходили рано и возвращались поздно, зарабатывали немного, но оба понимали, как важно образование.
Родители экономили на всём, годами не покупали себе новой одежды и обуви, чтобы откладывать деньги для Цзинь Байхуэй. Они были готовы платить огромные суммы репетиторам по олимпиадной математике и отправлять её на курсы английского языка для детей от Кембриджа. Они вложили в неё невероятно много сил, и, по логике вещей, их можно было бы назвать лучшими родителями.
Однако они же подвергали её суровым карам.
Например, если Цзинь Байхуэй не занимала первое место в классе, а оказывалась лишь второй, в тот вечер её неизменно оставляли без ужина. Родители могли ударить её по лицу, и отец, выкрикивая её имя, осыпал её упрёками в никчёмности:
— Цзинь Байхуэй, неужели деньги, что папа с мамой отдавали за твои курсы, выброшены на ветер? А ну говори, на ветер?!
Иногда Цзинь Байхуэй признавала это, иногда отрицала, но в любом случае ей было не избежать жестоких побоев.
В этом не было никакой закономерности.
В иных случаях наказание было сравнительно мягким: мама отправляла её в туалет «поразмыслить». В их туалете не было окон, а выключатель располагался снаружи, у двери. Когда дверь закрывалась и свет гас, мир Цзинь Байхуэй погружался в ледяную тьму, где лишь холодные капли из душевой лейки отвечали на голоса в её душе. Она плакала до икоты, до всхлипов, до тех пор, пока дыхание не перехватывало, а потом вдруг слёзы просто кончались.
С тех пор она больше никогда не плакала.
Во втором классе, когда Цзинь Байхуэй было восемь лет, она как-то рассказала соседу по парте о методах воспитания своих родителей. Мальчик в ужасе воскликнул:
— Твои папа и мама плохие! Злые люди!
Она разозлилась на него ещё сильнее:
— Да что ты понимаешь? Ничего ты не понимаешь!
Да, они ничего не понимали.
Цзинь Байхуэй росла в этой неизменной семейной атмосфере до двенадцати лет. Тот год стал для неё временем возможностей и одновременно бездной, из которой невозможно выбраться.
Сначала она приняла участие в отборе в олимпиадный класс Первой провинциальной гимназии и, без сомнения, заняла первое место. Кроме неё ни один ученик начальной школы не был достоин звания «первого номера олимпиадного класса Первой провинциальной гимназии». Она уже заранее изучила школьную программу по математике и теперь штудировала университетские учебники: «Теорию графов», «Линейную алгебру», «Функции комплексного переменного и интегральные преобразования», «Высшую математику».
Репетитор отзывался о ней так: «Одарённая и очень трудолюбивая».
Она полагала, что это и есть предел возможностей хорошего ученика.
Пока не оказалась в Пекине.
Это было лето 2004 года. Пекин радостно готовился к Олимпиаде, строились «Птичье гнездо» и «Водный куб». Отец Цзинь Байхуэй возил её на автобусе по городу, и они дважды объехали центр, осмотрев величественную императорскую столицу, великолепные дворцы и грандиозные здания.
Отец указал на небо и сказал:
— Ты давай, поднажми, поступи в пекинский класс для юных талантов. В двадцать лет окончишь бакалавриат, в тридцать получишь Филдсовскую премию. Ты любишь математику, мировые задачи ждут, когда ты их решишь. У тебя есть время, чтобы тратить его впустую?
— Нет, — раз за разом повторяла Цзинь Байхуэй, — у меня нет времени на пустое.
Отец купил бутылку зелёного напитка «Цзяньлибао». Эта газировка стоила целых пять юаней, и отец не стал её пить. Он отдал напиток Цзинь Байхуэй, сказав, что у него праздничное название, означающее «здоровье, сила, сокровище». Это было добрым знаком того, что Цзинь Байхуэй блеснёт в пекинском классе для юных талантов и с могучей силой отыщет сокровища в мире математики!
Тогда Цзинь Байхуэй верила в это всей душой.
Она действительно прошла вступительные испытания в класс для талантов.
В этом классе полностью освобождали от платы за обучение и проживание, стремясь воспитать настоящих гениев.
Вся жизнь Цзинь Байхуэй теперь ограничивалась территорией школы, и она на короткое время вырвалась из-под родительского контроля. Однако она по-прежнему была строга к себе и даже приобрела привычку «самонаказания».
Если она чувствовала, что в какой-то день не выполнила учебный план идеально, то лишала себя еды, щипала бёдра до синяков, сокращала время сна… Благодаря этим мерам в первые два месяца учёбы она поспевала за программой.
Но потом силы начали её покидать.
Цзинь Байхуэй продержалась ещё полгода, из последних сил борясь с морем задач на китайском и английском языках, находясь в состоянии крайнего нервного напряжения. Она окончательно отказалась от сна, зажигала в общежитии маленькую настольную лампу и ночи напролёт перелистывала учебные материалы. Это состояние, граничащее с безумием, привлекло внимание классного руководителя.
Вскоре Цзинь Байхуэй отвели в школьный медпункт, где с ней начали работать два профессиональных психолога.
Психолог спокойно и ласково улыбнулся:
— Цзинь Байхуэй, ты очень способная ученица. Мы просим тебя пройти небольшой тест. Не задумывайся долго, просто говори ответы, которые подсказывает интуиция.
— Вы изучаете интуицию? — спросила Цзинь Байхуэй.
Психологи не ответили. Они усадили её перед монитором компьютера.
Набравшись терпения, Цзинь Байхуэй ответила более чем на сорок вопросов — всё это были выборы цветов, сценариев или личные вопросы о привычках. Она неизменно выбирала самый яркий алый цвет, самые контрастные сочетания и самые мрачные реалистичные пейзажи.
После теста психолог, основываясь на её ответах, немного побеседовал с ней.
С тех пор каждую пятницу после обеда Цзинь Байхуэй была обязана являться в медпункт.
Лечение у психологов длилось целый месяц, и качество сна Цзинь Байхуэй заметно улучшилось, но внезапно классный руководитель рекомендовал ей взять академический отпуск. Результаты экзаменов Цзинь Байхуэй в классе для талантов были ниже среднего, а её состояние оставалось крайне нестабильным. Класс для юных талантов назывался «классом талантов», но на деле это был класс для гениев с соответствующей системой подготовки. И Цзинь Байхуэй больше не могла поддерживать в этой системе выдающиеся показатели.
Так, в возрасте тринадцати лет, Цзинь Байхуэй пришлось отчислиться из пекинской школы.
Она помнила, что в день её отъезда как раз шёл дождь.
С дорожной сумкой на плече она вышла из здания общежития, и ни один одноклассник даже не выглянул в коридор, чтобы проводить её взглядом.
Бесконечный дождь мочил её волосы, заливал лицо и остужал её сердце.
*
После отчисления из Пекина Цзинь Байхуэй вернулась в родной город.
Стоял апрель. Родители Цзинь Байхуэй потащили её к учителям олимпиадного класса Первой провинциальной гимназии, всеми правдами и неправдами умоляя принять дочь и зачислить её в число новых учеников средней школы набора 2005 года.
В конце концов, в прошлом году она была первой на экзаменах в эту гимназию и в этом году тоже могла бы удерживать звание «первого номера средней школы». Первая провинциальная гимназия — это не пекинский класс для юных талантов, здесь не собраны дети с феноменальным IQ со всей страны. Однако слова завуча олимпиадного класса заставили отца Цзинь Байхуэй буквально лишиться дара речи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
