Линь Цзэцю подошёл к кровати и, подняв руку, коснулся лба мэймэй. Его спокойствие постепенно сменилось тревогой. Он нахмурился, опустил голову и, глядя на Линь Чжися, произнёс:
— Жар нешуточный.
Линь Чжися тоже подняла на него взгляд:
— Я хочу спать.
А-нян уговаривала её:
— Ся-Ся, ещё ложечку, хорошо?
Линь Чжися замотала головой, словно китайской погремушкой. Она лежала на кровати, плотно укрывшись одеялом:
— У меня нет аппетита. Мне только что приснился сон.
— Какой сон? — в один голос спросили а-нян и гэгэ.
Линь Чжися сбивчиво рассказывала:
— Мне приснилось, что у меня мозги сгорели… Все знания забылись, и я стала как обычный человек. Я вдруг поняла гэгэ. Гэгэ, тебе ведь нелегко жилось все эти годы, правда? Тебе приходится тратить время на зубрёжку, экзамены заставляют тебя нервничать. Гэгэ, тебе и твоему мозгу приходится очень непросто…
В обычное время подобные опасные речи Линь Чжися заставили бы Линь Цзэцю прийти в ярость на месте.
Но сегодня Линь Цзэцю вопреки обыкновению стерпел слова Линь Чжися. Он спокойно и честно ответил:
— Быть твоим гэгэ и впрямь непросто.
Линь Чжися спросила его:
— Гэгэ, тебе грустно на душе? Гэгэ, тебе грустно оттого, что у тебя есть такая родственница, как я?
Линь Цзэцю тихо сказал:
— Вовсе нет.
Линь Чжися повернула голову и встретилась с ним взглядом:
— Правда нет?
Линь Цзэцю улыбнулся. Его день рождения в январе. Меньше чем через полмесяца ему исполнится тринадцать лет. Он находился в поре бурного подросткового созревания. Кадык стал заметнее, голос изменился и теперь звучал чуть ниже:
— Когда ты была маленькой… я не о том, какая ты сейчас, а до того, как ты пошла в школу в шесть лет, ты часто доводила меня до безумия. Но как бы там ни было, ты моя… ты моя…
Он почти никогда не говорил сентиментальных слов и всегда называл Линь Чжися просто по имени. Но сейчас, запинаясь, произнёс:
— Моя мэймэй.
— Правда? — Линь Чжися вцепилась руками в край одеяла. — Гэгэ, сегодня ты гораздо добрее, чем обычно.
Линь Цзэцю взял из рук а-нян миску с едой. Сжимая ложку, он зачерпнул немного бульона и неловким, медленным движением протянул её сестре.
Он никогда прежде не кормил Линь Чжися и надеялся, что она пойдёт ему навстречу.
Однако Линь Чжися отвернулась к стене:
— Я не буду.
— Ты съела всего пару ложек, разве голодать не мучительно? — серьёзно и с упрёком отчитал её Линь Цзэцю.
— У меня голова кружится, — Линь Чжися обиженно зарылась в одеяло. — Я ничего не хочу, и у меня ещё есть признаки возможного гастроэзофагеального рефлюкса. Дайте мне отдохнуть… я так хочу спать, а-нян, я хочу спать.
А-нян смочила полотенце водой, выжала его и положила на лоб Линь Чжися. Она и Линь Цзэцю вышли из спальни, и в комнате сразу стало намного тише.
Шторы были плотно задёрнуты, электрообогреватель издавал тихое гудение.
Линь Чжися находилась в полузабытьи, словно в густом тумане. Она не знала, сколько проспала, пока не услышала над ухом голос а-нян:
— У Ся-Ся всё ещё не спал жар, нам нужно ехать в больницу.
Небо давно потемнело, лунный свет лился белой лентой.
В разгаре был декабрь. Холодный ветер завывал всё яростнее, огни в окнах домов расплывались в мареве.
А-де вынес Линь Чжися из дома, а-нян закрыла лавку. Линь Цзэцю запер дверь, накинул куртку и выбежал следом, заявив:
— Возьмите меня с собой, я тоже поеду в больницу.
— Зачем тебе в больницу? — возразила а-нян. — Оставайся дома, не путайся под ногами.
Линь Чжися всё ещё пыталась сопротивляться:
— А-де, я не хочу в больницу, я хочу остаться дома…
Голос а-де стал строгим:
— Ся-Ся, у тебя жар тридцать девять, мы только что измерили. Днём ты выпила жаропонижающее, но температура не спала, а стала ещё выше. Так нельзя, Ся-Ся, нам нужно в больницу.
А-де был самым покладистым человеком в семье.
Линь Чжися не смогла переубедить а-де. Она поняла, что некоторых неприятностей не избежать.
А-нян поймала такси у ворот жилого комплекса «Аньчэн». А-де сел на заднее сиденье, прижимая к себе Линь Чжися, гэгэ последовал за ними. А-нян не стала прогонять гэгэ и сказала водителю:
— Мастер, в провинциальную народную больницу.
Далеко ли до провинциальной народной больницы?
Линь Чжися посмотрела в окно: мелькали уличные фонари, город сиял огнями, оживлённые дороги расходились во все стороны. Она видела, как ввысь устремляются небоскрёбы, а вдалеке здания сливаются в непрерывную линию горизонта.
— Архитектура, — внезапно произнесла она. — Я ещё не изучала архитектуру.
Сидящий рядом Линь Цзэцю отозвался:
— Ты можешь посидеть смирно? Не думай о лишнем.
Линь Чжися зевнула:
— Гэгэ?
— Чего тебе? — спросил Линь Цзэцю.
Линь Чжися положила руку ему на плечо:
— У меня сейчас температура тридцать девять и четыре. В голове пустота, мысли путаются, и мне тревожно…
Сделав паузу, Линь Чжися, опираясь на плечо гэгэ, сонно пробормотала:
— Раньше я часто сомневалась, настоящие ли мы гэгэ и мэймэй. Ты никогда не хочешь обсуждать со мной вопросы и вечно на меня злишься. Теперь же я не сомневаюсь. Я с температурой тридцать девять и четыре — вылитая ты.
— Линь Чжися. — Линь Цзэцю ласково погладил её по голове.
В его голосе даже послышалась тень улыбки, хотя слова прозвучали грубо и с вызовом:
— Ты можешь замолчать? В этой машине только ты умеешь разговаривать?
— Линь Цзэцю, не ссорься с мэймэй, — устало произнёс а-де.
Линь Цзэцю отодвинулся на своё место. Он скрестил руки на груди, приняв оборонительную позу.
Вскоре они прибыли в провинциальную народную больницу.
Поездка на такси обошлась в целых четырнадцать юаней. Линь Чжися было немного жаль денег, но а-де и а-нян ничего не сказали. Они отвели её в здание скорой помощи, где ей пришлось пройти через регистрацию, очереди и осмотр врача; в итоге врач направил её сдать кровь на анализ.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
