Линь Чжися закончила сборы, и Линь Цзэцю повёл её прочь из дома.
Она побежала за гэгэ к автобусной остановке. Ноги у него были длинными, один его шаг равнялся двум её, и бегал он намного быстрее, но Линь Цзэцю часто останавливался, чтобы подождать её.
Она вдруг вспомнила детство, когда а-де и а-нян брали их с гэгэ в родные края. На склоне горы за их старым домом росла густая бамбуковая роща. Побеги бамбука, обжаренные с мясом, были очень вкусными, поэтому Линь Чжися то и дело бегала выкапывать их, а гэгэ всегда шёл следом с деревянным ведром. В какой бы уголок она ни забрела, стоило ей обернуться, и она видела Линь Цзэцю.
Она помнила, как он постоянно присматривал за ней.
Родственные узы — это очень сложно, молча размышляла Линь Чжися. В них есть моменты, дарующие покой, и моменты, приносящие печаль.
*
В три часа двадцать минут дня Линь Цзэцю и Линь Чжися прибыли в Первую провинциальную среднюю школу. Охранник проверил их пропуска и пропустил на территорию.
Шла перемена, в школе было шумно и многолюдно. Линь Цзэцю и Линь Чжися с рюкзаками за спинами шли один за другим к учебному корпусу — двое явно опоздавших учеников.
Линь Чжися старалась не отставать от гэгэ. Вдруг кто-то впереди крикнул:
— Линь Цзэцю! Линь Цзэцю, ты опоздал? Что это за девочка рядом с тобой?
Линь Цзэцю учился во втором классе четвёртой группы.
Класс располагался в корпусе А на первом этаже, окнами на юг, неподалёку от входа в блок средней школы. Одноклассники Линь Цзэцю стояли в коридоре, вытягивая шеи от любопытства. Всё их внимание было приковано к Линь Чжися.
Линь Чжися тихо спросила:
— Линь Цзэцю, ты снова скажешь, что я твоя младшая соученица?
Линь Цзэцю замер.
Спустя пару секунд он решительно зашагал вверх по ступеням.
Линь Чжися не видела его лица.
Он стоял перед одноклассниками, стройный и прямой, словно молодой тополь. Руки он так и не вынул из карманов брюк, что придавало его облику ещё большую внушительность.
Он официально представил её:
— Эта девочка — моя мэймэй. Она первогодка из конкурсного класса.
Среди учеников второго класса послышались одобрительные и поддразнивающие выкрики.
Линь Чжися не понимала скрытого смысла этого шума. Стоя у дверей класса, она сама добавила:
— Меня зовут Линь Чжися, а моего гэгэ — Линь Цзэцю. Лето и осень — звучит прямо как гэгэ и мэймэй. Наши а-де и а-нян специально выбрали такие имена.
Линь Цзэцю махнул ей рукой:
— Иди скорее в свой класс.
Линь Чжися радостно ответила:
— После уроков я зайду за тобой, и пойдём домой вместе.
Только она сделала шаг, как услышала вопрос одного из учеников:
— Линь Цзэцю, раз твоя мэймэй смогла поступить в конкурсный класс, почему ты не смог?
Линь Цзэцю не ответил. Он давно знал, что этот день настанет. Он бесконечное количество раз проигрывал это в своём воображении и кошмарах, подготовив безупречную стратегию защиты.
Линь Цзэцю посмотрел на него и, усмехнувшись, сказал:
— Что за чушь ты несёшь? У каждого своя судьба.
Однако одноклассник не унимался:
— Никакая это не чушь, Линь Цзэцю. Ты что, собираешься поступать в четвёртый раз? — Он хохотнул и добавил насмешливым тоном: — Линь Цзэцю, наконец-то и ты оказался в таком положении! Ты даже хуже собственной мэймэй…
Линь Чжися резко обернулась.
Она серьёзно ответила:
— Даже если мой гэгэ пробовал четыре раза, это лишь доказывает его старание. Он неуклонно движется к своей цели, и в этом нет ничего смешного. Неужели ты никогда не ошибался? Неужели у тебя всё получается с первого раза? Твои ожидания всегда совпадают с реальностью?
Ученик опешил.
Линь Чжися сегодня спала днём дольше обычного и ещё не до конца проснулась. Она подбирала слова. Она собиралась довести этого парня до слёз прямо у входа в класс — это тоже было одной из её способностей.
Но гэгэ похлопал её по плечу:
— Ладно, иди, скоро урок начнётся.
Линь Чжися кивнула.
Она побежала к корпусу первого класса.
Внезапно по всей школе раздался звонок. Это была лёгкая фортепианная мелодия; девочке казалось, будто она бежит по кружащимся в воздухе нотам.
В начале учебного года единственной тревогой Линь Чжися было то, что гэгэ может захотеть разорвать с ней отношения.
Ей понадобилось всего полдня, чтобы успешно разрешить эту проблему.
Она считала, что как минимум половина заслуги в этом принадлежит Цзян Юйбаю.
На что Цзян Юйбай скромно ответил:
— Вы просто хорошо поговорили, я тут ни при чём.
— Нет, при чём! — настаивала Линь Чжися. — Ты помог мне найти верный подход. Спасибо, Цзян Юйбай!
Цзян Юйбай сдержанно произнёс:
— Не за что.
Он перевернул страницу в тетради, которую Линь Чжися подарила ему на день рождения.
Когда он только получил этот подарок, он просто счёл блокнот очень ценным… вернее, это был не просто блокнот, а целая рукописная книга.
Читая её день за днём, Цзян Юйбай постепенно осознал, сколько труда вложила Линь Чжися: сотни и тысячи вариаций задач, собрание самых искусных и оригинальных способов их решения. Казалось, записывая всё это, Линь Чжися приводила в порядок и собственные мысли. На полях она оставляла короткие заметки о своих чувствах.
Цзян Юйбай часто оставлял ей ответные комментарии карандашом.
В итоге Линь Чжися завела новую тетрадь под названием «Размышления об учёбе и жизни», подписав: Линь Чжися и Цзян Юйбай. Так это превратилось в их общий дневник.
По сравнению с подарком Линь Чжися, Цзян Юйбай чувствовал, что сделал недостаточно. Он решил немного восполнить это 24 сентября 2005 года — как раз в тот день, когда Линь Чжися исполнялось десять лет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
