А Сун Мо тем временем направился в боковую комнату.
Внутри Доу Чжао вполголоса разговаривала с Игуй.
По сравнению с тем, как она выглядела раньше, Игуй теперь казалась гораздо спокойнее. Но стоило ей увидеть Сун Мо, как она тут же нервно вскочила и спряталась за спину Доу Чжао.
Сун Мо молча вздохнул.
Хорошо, что рядом с ней есть Доу Чжао. Без неё — с этой девочкой было бы, пожалуй, совсем непросто…
Доу Чжао, словно почувствовав его настроение, ободряюще улыбнулась ему.
У него ведь, наверное, и в сердце сейчас тяжело, и в душе пусто… Сестра — и такая…
Она обернулась, мягко взяла Игуй за руку и нежно проговорила:
— Это ведь твой брат. Бояться не нужно. Вы ведь теперь будете часто видеться, будете вместе. Он просто по виду холодный, но к людям относится очень по-доброму. Давай сядем и спокойно поговорим, хорошо?
Игуй немного подумала, потом тихо, будто неуверенно, присела рядом с Доу Чжао.
Сун Мо, увидев это, колебался с полмгновения, прежде чем наконец произнёс — и поведал им обеим о смерти Ли Тяонянь.
Весть упала, как камень в тишину.
Это было слишком внезапно — не только для Игуй, но и для Доу Чжао. Даже она на миг растерялась, взгляд её помутнел от неожиданности.
Но опомнилась она быстро. Почти сразу крепко сжала руку Игуй, с тревогой глядя на девушку. Только вот Игуй вела себя не так, как ожидала Доу Чжао: она не закричала, не зарыдала в голос, не стала метаться и звать Ли Тяонянь. Она всего лишь опустила голову… и тихонько, сдавленно всхлипнула, будто пряча слёзы в груди.
Что-то здесь не так… — Доу Чжао не могла не почувствовать: за этой тихой, сдержанной печалью скрывается нечто большее.
Она взглянула на Сун Мо.
Брови его сомкнулись в острую складку. Красивые губы сжались в тонкую линию, а во взгляде сквозь подавленную ярость мерцало нечто мрачное, почти зловещее.
Доу Чжао подошла ближе, мягко провела пальцами по его лбу, словно хотела разгладить и эту морщину, и то, что пряталось под ней — злость, мрак, боль.
Сун Мо перехватил её руку, сжал её ладонь и тихо сказал:
— Всё хорошо.
И, чуть склонившись, вполголоса пересказал Доу Чжао то, что ему поведал Ли Лян.
Теперь и её брови сдвинулись. Образ Тяонянь, Игуй… и вся эта давняя тайна — начали складываться в нечто тревожное.
Неудивительно, что Игуй такая пугливая… — подумала Доу Чжао. Наверняка с детства жила в страхе перед побоями Ли Тяонянь.
Она тихо обратилась к Сун Мо:
— Ты пока выйди, я поговорю с Игуй.
Сун Мо сжал её ладонь, как бы обещая терпение, и молча вышел из комнаты.
Доу Чжао достала из рукава вышитый платок и протянула его Игуй, чтобы вытереть слёзы.
Игуй только тогда заметила, что Сун Мо уже ушёл.
Она подняла глаза на Доу Чжао и тихо спросила:
— То, что он сказал… это правда?
Доу Чжао кивнула.
Игуй некоторое время плакала, а потом тихо, словно исповедуясь, произнесла:
— Я, наверное, очень жестокая… Она умерла, мне… мне больно… Но в то же время… как будто легче стало. Как будто я… вздохнула свободно.
Голос её дрожал.
Доу Чжао мягко, тепло ответила:
— Даже если бы это была просто кошка или собака, которую ты приютила, и вдруг её не стало — тебе было бы больно. А ты говоришь, что тебе и грустно, и… стало легче. Значит, она правда причинила тебе много боли. Это не ты жестока. Просто ты… слишком долго жила в страхе.
В глазах Игуй вспыхнула благодарность, она опустила голову и снова тихо всхлипнула, на этот раз — уже легче, будто груз с души начал немного спадать.
Доу Чжао, как мать утешает ребёнка, обняла Игуй, прижав её к себе.
Но та тут же встрепенулась:
— Со мной всё хорошо, дорогие. Пожалуйста, берегите себя и малыша — её голос был нежным, как весенний ветер, тёплым и ласковым. В этот момент она даже немного напоминала Сун Мо.
Сердце Доу Чжао вдруг растаяло.
Она отпустила Игуй, мягко погладила её по руке и тихо спросила:
— Хочешь… хочешь рассказать мне про Ли Тяонянь?
Игуй промолчала.
В комнате сразу воцарилась тишина — густая, давящая, как перед дождём. Всё словно застыло.
Доу Чжао вдруг осознала, что, возможно, поторопилась. Хотела уже сменить тему, найти какой-нибудь мягкий повод — и тут Игуй, всё ещё опустив голову, заговорила:
— Она… она не любила меня. И не любила, чтобы кто-то знал, что я её дочь. Когда я была совсем маленькой, и в дом приходили гости, она всегда прятала меня в шкаф с одеждой. Потом, когда я подросла, — запирала в боковой комнатке. Ни разу не вывела ко двору, не показала никому.
— А в тот день вдруг сказала, что поведёт меня в храм. Нарядила в красивое платье. Я даже подумала, что, может всё изменится.
— Но, когда мы пришли в храм, она велела мне стоять посреди главного зала и ждать, а сама куда-то ушла. Я стояла одна.
— Подошёл человек — дал мне конфету, зазывал пойти с ним домой. Потом подошёл другой — говорил, что я его племянница, которая потерялась. Если бы я тогда не соврала одному маленькому послушнику, не спряталась за его спину, — меня бы утащили. Насильно.
Голос Игуй дрогнул, но она сдержалась, выпрямилась чуть-чуть, как будто уже не плачет, а рассказывает чужую историю.
— Потом… потом она испекла для меня сладости. И заставила съесть.
— С самого детства, — продолжала Игуй, голос её стал почти бесцветным, — она никогда не готовила мне еду сама. А тут вдруг — испекла мне сладости. Я насторожилась… Сделала вид, что случайно уронила блюдце. А в это время Сяо Хуан — наш пёс — подбежал, схватил кусочек и выбежал во двор. Я побежала за ним…
— И… увидела, как он спотыкается и падает. Тело у него дрожит, глаза стеклянные.
— Она тогда сказала, что мясник подсунул ей плохое мясо…
Доу Чжао так сжала чашку в руке, что не сдержалась — выпила глоток чая, потом ещё один, чтобы подавить вскипающее в ней возмущение.
Хорошо хоть эта женщина уже мертва, — подумала она. А то бы уж она сама уговорила Сун Мо разделаться с ней так, что о муках ада та бы ещё пожалела.
Игуй продолжала тихим, ровным голосом:
— Когда она решила выдать меня за Вэй Байжуя, всё твердила, какой он замечательный. Говорила, как я буду с ним счастливо жить, в достатке, в уважении. А я тогда видела, как он каждый день прихорашивался, ровнял складки на одежде, словно боялся сдвинуться лишний раз… На нём был даосский халат из дикого шёлка — красивый, но я знала, это показное. И когда он размахивал десятком серебра, подлизывался к ней — я поняла: пустышка.
— Но… всё равно вздохнула с облегчением. Обрадовалась. И пошла за него замуж. С улыбкой.
У Доу Чжао вдруг перехватило дыхание.
Как же всё это знакомо…
В прошлой жизни — она и сама так же… с радостью, с доверием, с мечтами — вышла замуж за Вэй Тиньюя.
Но судьба Игуй оказалась куда жестче. И эта мысль сжала её сердце.
Глаза Доу Чжао увлажнились, словно невидимая боль проступила сквозь время и пронзила обеих.
— Всё хорошо, всё уже в прошлом, — Доу Чжао, не удержавшись, обняла Игуй за плечи и тихо прижала к себе. — Яньтан — твой родной брат. Отныне, если случится беда, он будет защищать тебя.
Она мягко добавила:
— А я — твоя невестка. Если вдруг случится так, что тебе трудно говорить с ним, не хочется — приходи ко мне. Что бы ни случилось, мы с ним обязательно будем на твоей стороне.
Игуй колебалась, долго молчала, прежде чем, неуверенно, будто боясь своего же вопроса, прошептать:
— Я… я правда дочь семьи Сун? Правда?
— Конечно! — твёрдо, без тени сомнения ответила Доу Чжао. — Разве ты сама не замечала, как вы с господином наследником похожи?
Игуй покачала головой:
— Господин наследник… он гораздо красивее, чем я.
А потом, как бы, не слыша сама себя, прошептала:
— Иногда ночью, укрывшись одеялом, я тихо плакала. Мне казалось, что я не дочь этой женщины, а чья-то чужая. Может быть, меня украли, а она просто нашла и взяла к себе. И вот однажды я просыпаюсь и вижу рядом своих настоящих маму и папу — они нашли меня…
Голос её затих, будто она стеснялась своей мечты — такой детской, такой беззащитной.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Как мне жалко, что этот сюжетный поворот не включили в дораму, особенно потому что с 20 серии, она начинает провисать, вот можно было бы оставить сестру в живых.
Они в дораме саму концепцию сильно поменяли. И упор сделали на Императорской семье.
Здесь же, просто невероятное переплетение судеб и двух жизней.
Если о том, что рассказала И Гуй, Сун Мо узнал и в прошлой жизни, тогда смерть Сун И Чуня и Сун Ханя вполне объяснима и, на мой взгляд, заслуженна.
Пы.Сы:
Никогда не была кровожадной, даже в мыслях…
А вот… подишь ты…
Не знаю, как повернет сюжет дальше. Но читая, я почему-то подумала, что она была бы хорошей женой другу Сун Мо. Забыла как зовут, который родственник императора, очень хочет жениться, но ему все не везёт. Гу Юн вроде бы. Мне,скажется, он бы полюбил её и смог сделать счастливой . ..ну посмотрим…..
Если бы И Гуй растили, как и положено по рождению, в семье Сун, то, вполне возможно, что она действительно стала бы достойной парой Гу Юю…
В данной же ситуации – это НЕВОЗМОЖНО!
Во-первых, если доказать, что она настоящая законная дочь гуна Ин и госпожи Цзян, то разразится такой скандал, последствия которого предсказать нельзя от слова “абсолютно”.
Во-вторых, она уже, ммм… женщина. Мало того, что была замужем, так кроме мужа у неё было ещё двое! мужчин! Да к тому же без её согласия.
В третьих, Гу Юй – непросто ближайший и единственный друг Сун Мо, он – наследник гуна, племянник императрицы и прочая-прочая, и поженить их – это однозначно сгубить и И Гуй и Гу Юя.
Хотя, думаю, что первым о ком подумали читатели, которые читали этот роман, и я, кстати, в их числе, был именно Гу Юй, тем неожиданней для всех нас стал выбор самой И Гуй.