Цай Чжао тихо вздохнула.
Почему она не желала странствовать по цзянху? Всё потому, что в цзянху вечно случались те или иные притеснения слабых, а она, будучи из числа поборников справедливости, не могла просто закрывать на это глаза. Уж лучше было прятаться в Лоине. Глаза не видят — сердце не печалится.
Но раз уж она выбралась оттуда, разве могла она, услышав о беде слабой девушки, остаться в стороне, безучастно наблюдая? Поэтому она тут же развернулась и поспешила на голос.
Обогнув поросшую тёмной зеленью ложбину, она и впрямь увидела толпу юношей, одетых как ученики секты Цзун. Они окружили кого-то и со смешками чем-то занимались. Они прижали высокого худощавого юношу к скале и не переставали выкрикивать угрозы.
Красивая девушка в одеянии абрикосового цвета, стоявшая впереди всех, по-видимому, была их предводительницей. Пронзительным голосом она выкрикнула:
— …Если понимаешь, что к чему, то будь послушным. Мы не собираемся лишать тебя жизни, лишь немного попортим плоть!
Цай Чжао замерла в изумлении, подумав про себя:
Юноша с острым лицом подхватил:
— Верно, верно! Чан Нин, ты уже должен был быть мертвецом, и если бы учитель не приложил все силы для твоего спасения, ты бы давно издох!
Другой, с квадратными челюстями, мрачно добавил:
— Ты-то выжил, но сожрал пилюлю Сюэляньдань (пилюля снежного лотоса), которую шифу собирался отдать шицзе, из-за чего её совершенствование пострадало! Сам скажи, разве не заслуживаешь ты десяти тысяч смертей за это преступление!
Окружившие его юноши загалдели разом:
— Послушно дай нам набрать чашу крови из твоего сердца, и мы тебя отпустим… Ха-ха, а не то вырвем тебе жилы и сдерём кожу!
Высокий и худощавый юноша по имени Чан Нин слегка повернулся боком:
— Кто же всё-таки сказал, что кровь из моего сердца обладает тем же действием, что и Сюэляньдань?
Его одежда была тусклой и поношенной, но говорил он спокойно и неторопливо, лишь голос был хриплым, будто после тяжёлой раны.
— Вы прекрасно знаете, что я не просто ранен, но и поражён редким ядом. Неужели вам и впрямь нужна кровь из сердца человека, в чьём теле ещё остался яд?
Чан Нин развернулся, явив лицо, усыпанное ядовитыми язвами. Кое-где они затянулись чёрными корками, а из других всё ещё сочился гной, вызывая истинное отвращение.
На лицах юношей отразилось брезгливое презрение.
— Вам вовсе не нужна кровь из моего сердца, вы просто ищете повод выместить на мне злобу.
Чан Нин стоял лицом к толпе. На его ужасающем, тошнотворном лице сияли глаза, чистые и прекрасные, словно ясная луна.
— Я ни за что не подчинюсь. Если хватит духу — лишите меня жизни, и дело с концом. В противном случае я обязательно отплачу вам в многократном размере.
Несколько юношей невольно попятились.
— Эй, этот парень — сын друга главы секты. Если глава узнает, мы…
— Может, ну его? В конце концов, мы всего лишь внешние ученики, а ну как глава в гневе прогонит нас?
— Шицзе, а если глава нас накажет?
Красивая девушка закусила губу:
— Из-за него мой уровень совершенствования замер, и даже если мы не возьмём кровь из его сердца, просто так отпускать этого паршивца нельзя. Хм… Мы… мы его поколотим, а если отец спросит, будем стоять на том, что это была обычная проба сил между шисюн и шиди! Мы, люди боевых искусств, не можем бежать с жалобами из-за пары тумаков, так что отец не станет наказывать нас за такое!
Этот план явно был куда менее рискованным, и юноши один за другим выразили согласие. Когда они уже потирали ладони и разминали кулаки, собираясь наброситься на парня, за их спинами внезапно раздался неторопливый и спокойный девичий голос:
— Вы уже достаточно нашумелись?
Все вздрогнули от неожиданности и разом обернулись. Позади них тихо стояла юная сяогунян, одетая в расшитую юбку с летящими лентами. Солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви и листву деревьев, падал на неё, подчёркивая нежный румянец на щеках и безупречную белизну её красоты.
— Послезавтра — двухсотлетняя годовщина смерти предка Бэйчэня, и почти все уважаемые школы Улинь уже прибыли. Если другие увидят ваши бесчинства, разве это не заставит секту Цинцюэ потерять лицо? — В её голосе звучало бессилие. Я-то думала, это толпа измывается над девушкой, а оказалось, это девица во главе толпы травит другого человека. Зря я только извела свой благородный дух.
Стоило двум красавицам встретиться взглядами, как в душе первой вспыхнула зависть. Красивая девушка вышла вперёд и звонко выкрикнула:
— Откуда взялась эта мелкая дрянь? Какое тебе дело до того, как секта Цинцюэ распоряжается своими учениками!
Она приняла Цай Чжао за ученицу какой-то другой школы, не входящей в шесть сект Бэйчэня, а в поднебесной было не так уж много людей, способных держать спину прямо перед лицом секты Цинцюэ.
Цай Чжао лениво ответила:
— Разумеется, это касается и меня, ведь через несколько дней я вступлю в ученики к главе секты Ци. Как вы полагаете, должна ли я заботиться о репутации собственной школы? И когда это случится, мне придётся называть Ци-гунян своей шицзе.
Судя по «начинке» в голове, эта гунян вполне подходила тому самому второму гунцзы Сун.
Ци Линбо оторопела, на её лице отразилось сомнение:
— Ты… ты Цай Чжао из долины Лоин?
— Именно так. — Слыша, как девица то и дело поминает своего отца, Цай Чжао догадалась, что перед ней дочь главы Ци.
