Шагая по мощёной камнем улочке городка Цинцюэ, Цай Чжао заметила, что вокруг довольно многолюдно.
— Цзидянь уже закончилась, а в городке всё ещё столько народу. Неужели это постоянные покупатели лавок?
Чан Нин поднял голову и огляделся:
— Эти люди — мастера боевых искусств, только непонятно, что они делают в городке Цинцюэ.
Обоим это показалось странным, однако ни тот, ни другая не знали городка Цинцюэ достаточно хорошо, чтобы понять, были ли эти люди завсегдатаями или чужаками, и было ли это обычным делом или отклонением от нормы. Не сумев найти объяснение, они выбросили это из головы.
Когда они вошли в гостиницу Юэ. За стойкой с бесстрастным лицом стоял лавочник, похожий на чахоточного призрака. Увидев Цай Чжао и Чан Нина, он лишь едва приподнял веки, указал на висящую позади бамбуковую табличку с надписью «Тяньцзы Ихао Фан» (номер «один» ранга «Небо», люкс), а затем вялым, полуживым голосом крикнул слуге, чтобы тот проводил гостей.
Чан Нин развеселился:
— Теперь я уверен, что у Чжао-Чжао с этим лавочником старые счёты.
— Когда мы только прибыли на Цзюлишань, моя семья остановилась в этом заведении. Такая крошечная дыра, мы были единственными постояльцами, плату за постой драли несусветную, да ещё и лавочник вечно ходил с вытянутым лицом, — беспомощно вздохнула Цай Чжао. — Вот я и дала ему один маленький совет.
— Какой совет?
— Я спросила: «Лавочник, почему бы вам не открыть похоронный дом?».
Чан Нин не сдержался и рассмеялся в голос.
Они не виделись полмесяца. Увидев, что её отец почернел от загара и похудел, Цай Чжао почувствовала острую щемящую боль в сердце. Ей нестерпимо захотелось немедленно разжечь печь и сварить суп, чтобы подкрепить его силы.
Цай Пинчунь тоже оглядел дочь с ног до головы и заметил, что сяогунян немного подросла, а в её взгляде появилось нечто взрослое. Улыбаясь, он произнёс:
— Похоже, повара в секте Цинцюэ неплохи, раз так откормили мою Чжао-Чжао. И впрямь стоило отправить дитя на воспитание в чужие края. Всего за несколько дней ты, кажется, стала куда рассудительнее.
Затем он перевёл взгляд на Чан Нина.
Хотя лицо юноши по-прежнему было покрыто язвами, он держался невозмутимо, а в его глазах светилась скрытая сила. Цай Пинчунь восхищённо спросил:
— Племянник Чан, неужели ты полностью исцелился?
Чан Нин почтительно поклонился:
— Остатки яда ещё не до конца выведены из организма.
Цай Пинчунь слегка нахмурился, но ничего не сказал.
Цай Чжао тоже нахмурилась.
Этот тип, Чан Нин, с самого момента входа в дом не выдал ни единого странного замечания. Он вёл себя изысканно и вежливо, а его манеры были настолько безупречны, что он походил на отпрыска знатного рода даже больше, чем Сун Юйчжи.
Отец и дочь долго не виделись, и у них накопилось множество тем для разговоров. Поболтав немного о том о сём, они перешли к нападению на секту Цинцюэ и засадам, которые Демоническая секта устроила другим школам.
Цай Чжао озвучила сомнение, терзавшее её ранее:
— Чан Нин говорил, что Демоническая секта уже далеко не та, что прежде. Почему же они ведут себя так свирепо и жестоко?
Цай Пинчунь ответил:
— В поднебесной столько злодеев, разве можно разгадать помыслы каждого из них? В этом деле размышлениями до истины не докопаться. Когда все оправятся от ран, под предводительством учителя мы отправимся на Юмин хуандао и встретим главу секты Не Чжэ. Раз уж глава секты Не спустя столько лет мирной жизни решил снова взяться за старое, Шесть школ Бэйчэня, разумеется, составят ему компанию.
Сказано это было просто, но за словами скрывалась невообразимая буря из крови и ветра.
Цай Чжао невольно повела ушами.
Чан Нин тоже был весьма удивлён. Цай Пинчунь казался мягким, скромным и неразговорчивым человеком, и трудно было представить, что он обладает столь решительным и твёрдым характером.
— Дядя Цай, — он сделал шаг вперёд и склонился в поклоне, спрятав руки в рукава. Его поза была безупречно правильной и грациозной. — Прошу простить племянника за нескромность, но не удалось ли почтенному дяде Цай во время этой поездки разузнать хоть какие-то зацепки, касающиеся дела моей семьи?
Цай Пинчунь на мгновение задумался:
— Укреплённая усадьба семьи Чан теперь лежит в руинах. Я обыскал там всё вдоль и поперёк, а также несколько раз обошёл ту гору. Могу с уверенностью заявить: это действительно дело рук Демонической секты.
Цай Чжао не удержалась от колкости:
— Отец, Чан-шисюн уже давно сказал, что это сделала Демоническая секта. Вы отсутствовали полмесяца и выяснили только это?
Цай Пинчунь погладил дочь по голове:
— Откуда тебе, глупой девчонке, знать подробности?
Повернувшись к Чан Нину, он продолжил:
1— Сначала я думал, что кто-то решил ловить рыбу в мутной воде, совершил злодеяние, прикрываясь именем Демонической секты. Однако я всё тщательно перепроверил. Метки у подножия горы, скрытые знаки в траве, следы стоянок засад и даже характерные отметины от схваток среди руин. Всё это почерк Лу Чэннаня. Хм, лагерь Небесных звезд и Земных демонов, опять они.
Мысли в голове Цай Чжао неслись стремительно:
— По фамилии Лу? Уж не один ли он из четырёх великих учеников Не Хэнчэна: Чжао, Чэня, Ханя и Лу?
— Именно так, — кивнул Цай Пинчунь. — Он четвёртый ученик Не Хэнчэна. В обычное время он не выставлял свои злодеяния напоказ, поэтому в цзянху о нём мало что слышно. На самом же деле этот человек — мастер и пера, и меча. Внутренняя энергия, механизмы, боевые построения, астрология, топография, слежка и отравления — он преуспел во всём. Люди в лагере Небесных звезд и Земных демонов — все до единого его воспитанники.
Цай Чжао похолодела от ужаса:
— Значит, это он вырезал всю семью Чан-дася!
— Нет, этот человек уже мёртв, он скончался даже раньше Не Хэнчэна, — возразил Цай Пинчунь. — В те годы, когда мы были ещё молоды, мы выследили одного из мелких главарей лагеря Небесных звезд и Земных демонов. Когда мы ворвались к ним, то обнаружили, что все они облачены в траурные одежды, а их лица залиты слезами. Оказалось, они как раз возжигали благовония и сжигали ритуальную бумагу, поминая Лу Чэннаня.
— Даже у Демонической секты есть человеческие чувства, — неловко пробормотала Цай Чжао.
Цай Пинчунь с улыбкой взглянул на дочь:
— Люди Демонической секты — тоже люди, и им не чужды семь чувств и шесть желаний2. В своё время Лу Чэннань пользовался огромным авторитетом среди младшего поколения секты, но никто не мог точно сказать, как он умер. Одни говорили, что он скончался от искажения меридианов, другие — что он пал жертвой бесстыдной ловушки, подстроенной нашими Шестью школами Бэйчэня, а третьи твердили, будто его сговорились и убили двое старших братьев-наставников, снедаемых завистью…
- Ловить рыбу в мутной воде (混水摸鱼, hùn shuǐ mō yú) — извлекать пользу из беспорядка или сложной ситуации. ↩︎
- Семь чувств и шесть желаний (七情六欲, qī qíng liù yù) — совокупность всех человеческих эмоций и плотских стремлений. ↩︎
