Хотя Цай Чжао не раз сетовала на то, что городок Цинцюэ недостаточно процветающий, он был гораздо обширнее и многолюднее, чем долина Лоин. Только постоянного населения здесь насчитывалось чуть меньше двух тысяч человек, что составляло около сотни дворов. Люди из семей Чан и Цай издалека следовали за теми двумя, осторожно скрываясь по пути, пока те не свернули в тихий переулок и не исчезли из виду.
Это был самый обычный переулок, каких в городке Цинцюэ нашлось бы если не полсотни, то десятка три точно.
Слева и справа в переулке виднелись двойные створки ворот; очевидно, здесь проживало шесть семей. Как говорится, великий отшельник скрывается на рыночной площади1.
Кто бы мог подумать, что подозрительные личности укроются именно в таком месте. Проблема заключалась в том, в какие именно ворота они забежали?
Чан Нин предложил развести в переулке огонь. Когда все выбегут наружу, сразу станет ясно, с каким домом что-то не так.
Цай Чжао, разумеется, не согласилась, однако слова Чан Нина натолкнули её на другую мысль. Она разом купила в городке сорок варёных яиц с окрашенной в красный цвет скорлупой, а затем нашла на улице бойкую пару маленьких брата и сестры из местных и попросила их, взяв корзинку, постучаться в каждую дверь.
Когда им откроют, они должны были сказать, что их семья только что переехала в соседний переулок, и их тётя родила сына, поэтому они просят соседей угоститься красными яйцами и разделить их радость. Люди из семей Чан и Цай наблюдали за этим издалека, притаившись за углом.
— И что ты сможешь так разузнать? — недоумевал Чан Нин.
— Фань-шисюн говорил, что по местным обычаям красные яйца нужно дарить только в чётном количестве, иначе это принесёт несчастье собственной семье. А я велела им давать каждой семье нечётное число, — вполголоса ответила Цай Чжао.
И действительно, из шести семей в одной, получив нечётное количество яиц, тут же из добрых побуждений напомнили детям, чтобы те передали родителям о местных традициях. В другом доме хозяева на месте вернули одно яйцо, чтобы оставшееся число стало чётным.
Ещё в двух домах хоть и не сделали замечания в лицо, но в нерешительности замерли у порога, разглядывая подношение.
Лишь в одном доме дверь открыл мужчина средних лет в одежде управляющего. Однако держался он холодно, в его речи сквозило нетерпение, а в каждом движении чувствовались мощь и стремительность. Сразу было видно, что он мастер боевых искусств. Едва выслушав детей, он, не говоря ни слова, забрал яйца, небрежно бросил им серебряный слиток и тут же захлопнул ворота.
— Это здесь, — на сей раз даже Чан Нин всё понял.
Дальше всё было просто.
Люди из семей Чан и Цай перемахнули через стену в соседнее владение, по пути без лишних слов точечными ударами лишив сознания всех встречных, а затем принялись наблюдать за нужным домом через ограду. Деревья и цветы в саду выглядели увядшими — явно за ними давно никто не ухаживал. По двору патрулировали пять или шесть охранников с оружием на поясах.
Вообще-то, лучшее время для проникновения в чужое поместье — ночь, как говорится: с ветром тайком проникает в ночь, увлажняя вещи тонко и беззвучно2.
Каким бы искусным ни было твоё мастерство лёгкости, врываться в чужой двор средь бела дня — это чересчур дерзко.
К счастью, сейчас стояли холода, и дни были короткими. Небо постепенно темнело, наступили сумерки.
Отовсюду потянуло ароматами еды. В этот момент издалека подошли ещё несколько. Видимо, они поужинали и пришли на смену. Здешние стражники обрадовались и, не дожидаясь, пока те подойдут, поспешили им навстречу.
Люди из семей Чан и Цай только этого и ждали. Словно две струйки лёгкого дыма, они «вплыли» во двор в слепую зону под стеной. Те, кто были близко, стояли к ним спиной, а те, кто смотрели в их сторону, находились далеко. Воспользовавшись этим моментом, они стремительно проскользнули вглубь.
На самом деле Чан Нин не боялся обнаружения, но раз девушка решила действовать скрытно, ему оставалось лишь подчиниться её воле.
В этом подворье было три ряда строений. Цай Чжао прекрасно знала планировку подобных жилищ. Заметив две соединённые пристройки-флигеля рядом с главным домом второго ряда, она потянула Чан Нина за собой внутрь.
Войдя, Цай Чжао опешила.
Такие флигели обычно предназначались для служанок и слуг, чтобы те могли быстро прийти на зов хозяина из соседней комнаты. Однако это помещение было обставлено с необычайным изяществом и комфортом. Даже скатерть на столе в центральном зале была из лучшей парчи, а стоящий на ней чайный сервиз из дорогого чистого фарфора. Возникал вопрос: то ли эти люди были настолько баснословно богаты, что даже их слуги жили в роскоши, то ли здесь крылось нечто иное?
Мысли Цай Чжао спутались, но Чан Нин уловил за дверью тихий шорох. Не говоря ни слова, он затащил Цай Чжао в потайную нишу рядом с уборной в глубине комнаты. Они скрылись за плотными тяжёлыми занавесями, оставив лишь узкую щёлку, чтобы видеть происходящее снаружи.
Вскоре дверь отворилась, и вошёл юноша в богатых одеждах, сопровождаемый странным лязгом металла.
Ему было около четырнадцати лет, среднего телосложения, с тонкими чертами лица. Однако выглядел он крайне скверно: кожа была мертвенно-бледной, глаза покраснели. В нём чувствовались глубокая усталость и отвращение ко всему. На нём была одежда из самых дорогих тканей, на голове — корона из драгоценного нефрита, который не купишь и за десять тысяч золотых, но лицо его было таким скорбным, будто он был вконец разорившимся азартным игроком, которому нечего больше продать, так как у него нет ни жены, ни дочери.
Он сжался на стуле у стола, отрешённо глядя в пустоту. В этот момент полуприкрытая дверь снова распахнулась, и вошли двое Цзиньи шивэй. Один из них произнёс:
— Цянь-гунцзы, пожалуйста, вытяните ноги.
Цянь-гунцзы вздрогнул, и от его тела снова донёсся лязг железа.
— Я только что поел, неужели нельзя дать мне передохнуть?
— Когда наденем замки, гунцзы сможет отдыхать сколько угодно, — ответил стражник.
Цянь-гунцзы пришлось подчиниться. Он обречённо вытянул ноги, на лодыжках которых красовались тяжёлые, мрачные чёрные железные кандалы.
Цзиньи шивэй вытянули из стены две железные цепи толщиной в большой палец и с двумя щелчками пристегнули их к кандалам. После этого они закрыли замки, а ключи осторожно спрятали за пазуху.
Цай Чжао и Чан Нин переглянулись. В глазах друг друга они увидели одновременно понимание и глубокое сомнение.
- Великий отшельник скрывается на рыночной площади (大隐隐于市, dà yǐn yǐn yú shì) — идиома, означающая, что по-настоящему выдающиеся люди способны сохранять душевный покой и уединение даже в шумных, людных местах. ↩︎
- С ветром тайком проникает в ночь, увлажняя вещи тонко и беззвучно (随风潜入夜，润物细无声, suí fēng qián rù yè, rùn wù xì wú shēng) — цитата из стихотворения Ду Фу, описывающая нечто, происходящее незаметно и плавно. ↩︎
