Цянь-гунцзы ослабил воротник и с негодованием произнёс:
— Как ты думаешь, почему в те годы праведный и тёмный пути объединились, чтобы истребить нашу школу? Если бы в «Великом искусстве смены облика» были изъяны, они бы так его не боялись! Хм, лазурные моря могут превратиться в тутовые поля1, горы и реки могут сдвинуть солнце и луну, но Великое искусство смены облика никогда не изменится — так говорил учитель.
Цай Чжао, нахмурившись, посмотрела на Чан Нина.
Чан Нин медленно проговорил:
— Если убить этого самозванца, мы ничего не узнаем. Но если не убивать, он вцепится зубами в свою ложь и ни за что не признается, и что тогда делать? Тут и вправду «бросая в крысу, боишься разбить вазу»2.
Он повернулся к Цянь-гунцзы:
— Когда ты прибыл в городок Цинцюэ?
Цянь-гунцзы опешил:
— Так это место и есть городок Цинцюэ? Три месяца назад они привезли меня сюда в ящике и велели прятаться на углу улицы в трактире и других местах, чтобы я раз за разом наблюдал за одним человеком. Я только и делал, что наблюдал за ним два с половиной месяца, и лишь после этого осмелился применить Великое искусство смены обличья. Тот человек был весьма величествен, каждый кланялся ему.
Он вздохнул:
— К тому же вчера тот, по фамилии Фань, лишил меня всех сил, теперь я и месяца не продержусь без отдыха, ничего не смогу изменить.
— Значит, ещё до начала церемонии Цзидянь вы уже сидели в засаде в городке Цинцюэ, — при этих словах в светлых глазах Чан Нина мелькнула вспышка.
Он повернулся к Цай Чжао и с улыбкой сказал:
— Помнишь, вчера ты не понимала, как они осмелились затащить этого человека на утёс Десяти Тысяч Рек и Тысячи Гор? Теперь ясно, что через месяц Сун Шицзюнь должен прийти навестить сына.
В сердце Цай Чжао словно ударила молния:
— А ещё через месяц придёт и дядя Чжоу!
Чан Нин опустил голову, слегка поглаживая рукав:
— Секта Сыци — те ещё флюгеры, обитель Тайчу теперь наполовину в руинах, твой отец и глава секты Ци уже схвачены. Если подменить ещё главу школы Сун и хозяина поместья Чжоу, хм-хм, великое дело будет сделано.
Он медленно встал, его улыбка была нежной:
— Чтобы Шесть школ Бэйчэня не прихлопнули всех разом, лучше сначала прирезать его. Если убить этого человека, в мире больше не останется никого, кто знает Великое искусство смены обличья.
Цянь-гунцзы в ужасе прижался к стене, его голос дрожал:
— Нет, нет, не убивайте меня! Я никогда не делал ничего плохого, я всегда хорошо прятался и никогда не ввязывался в дела цзянху…
Цай Чжао стояла спиной к ним, неподвижно глядя на высокую железную стойку у каменной стены.
Через мгновение она обернулась, потянула Чан Нина за рукав и тихо сказала:
— Пойдём. Мы пробыли здесь слишком долго, люди снаружи могут заподозрить неладное.
Чан Нин, не веря своим ушам, мрачно произнёс:
— Только не вздумай проявлять милосердие в такой момент! Если не убить этого человека, бедам не будет конца!
Цай Чжао не могла сдвинуть высокого юношу с места, поэтому ей пришлось повернуться к нему. Она через силу улыбнулась, а в её глазах блеснули слёзы:
— Ты когда-нибудь слышал о двух вещах, которыми моя тётя гордилась больше всего в жизни?
Чан Нин сердито хмыкнул.
Цай Чжао, опустив голову, глухо проговорила:
— Перед смертью тётя сказала, что больше всего она гордится не тем, что убила Не Хэнчэна, а тем, что, как бы трудно ей ни приходилось, она ни разу не лишила жизни невиновного. И как бы тяжело ей ни было, она никогда не оставалась безучастной, когда невинные попадали в беду.
Она уже говорила эти слова Цзэн Далоу, и тогда они казались ей обычными, но теперь она осознала, как непросто следовать им.
Грудь Чан Нина тяжело вздымалась от гнева, взгляд стал холодным и свирепым:
— Сейчас неизвестно, жив твой отец или мёртв, неужели ты не можешь поступить сообразно обстоятельствам?!
Обычно покладистая девушка упрямо покачала головой:
— Нет, нельзя переступать эту черту. Стоит сделать это один раз, и за ним последуют многие другие.
Она подняла голову и улыбнулась:
— Когда я впервые увидела тебя, я ещё не знала, кто ты. Но я вспомнила эти два наставления тёти и только поэтому, сама не понимая зачем, бросилась тебя спасать.
Вспомнив ту жизнерадостную и беззаботную девушку, подобную весенней воде и зелёным ветвям, Чан Нин внезапно смягчился.
Он ласково произнёс:
— Хорошо. Мы сможем найти другой способ. Сейчас у него нет сил, так что пока пусть живёт.
Когда они уже ступили на ступени каменной лестницы на второй ярус, сзади внезапно раздался голос:
— На самом деле был один человек, который когда-то раскрыл секрет Великого искусства смены обличья нашей школы.
Цай Чжао и Чан Нин одновременно обернулись, охваченные радостным удивлением.
— Это был предок Бэйчэнь, — Цянь-гунцзы стоял у каменного ложа, понурив голову. — Двести лет назад мой предок с помощью Великого искусства смены облика помог предку Бэйчэню истребить демонов. В день, когда со всеми чудовищами было покончено, тяжелораненый и находящийся при смерти Бэйчэнь позвал моего предка к себе и велел ему по своему желанию превратиться в кого-нибудь другого. Хоть предок и не понимал зачем, он повиновался.
— Тогда Бэйчэнь велел слугам привести снежночешуйчатого драконьего зверя, которого он растил много лет, достал из пасти зверя немного слюны и велел моему предку выпить её. Слюна снежночешуйчатого дракона — редкое сокровище, приносящее великую пользу практикующим боевые искусства, поэтому мой предок тут же её выпил. Спустя короткое время его тело стало ледяным, словно у мертвеца, а вскоре он вернул свой истинный облик. Бэйчэнь перед лицом всех, кто стоял у его одра, предостерёг моего предка: у всего сущего в поднебесной, у инь и ян, у неба и земли, всегда есть то, что может их подавить. Поэтому в мире не существует чудесных техник, которые нельзя разгадать, и нет школ, которые процветали бы вечно. Он велел всем вести себя достойно. После этого Бэйчэнь скончался, а вскоре и мой предок ушёл в затворничество. Я не знаю, правда это или нет, так мне рассказывал учитель, — закончив рассказ, Цянь-гунцзы крепко сплёл пальцы рук.
— Снежночешуйчатый драконий зверь? — изумилась Цай Чжао. — Я читала о нём в книгах. Говорят, Бэйчэнь-цзу в те годы держал много диковинных божественных зверей: каких-то ледяных журавлей с газовыми перьями, красноголовых восьминогих змей и скакунов-цилиней, способных промчаться тысячу ли за ночь… Однако в книгах сказано, что после смерти Бэйчэнь-цзу бессмертное дыхание горы Цзюлишань рассеялось, и все эти чудесные звери один за другим ушли.
— Не знаю насчёт других, но снежночешуйчатый драконий зверь точно существовал, — нахмурился Чан Нин. — Сто шестьдесят лет назад снежночешуйчатый драконий зверь бесчинствовал в мире, ранив бесчисленное множество людей, пока в конце концов люди из улина, объединив силы, не прогнали его.
Цай Чжао воодушевилась:
— И куда же его прогнали!
— Отсюда на север, в края вечного холода, к вершинам Дасюэшань.
Выйдя из темницы, они бесшумно двинулись обратно прежним путём.
В горах становилось всё холоднее, люди в чёрном по-прежнему медленно патрулировали местность, подобно призракам.
Лишь покинув ту горную долину, оба смогли перевести дух.
Чан Нин поддержал слегка запыхавшуюся девушку, но ворчливо заметил:
— Вот и будь после этого доброй. Хоть горы Дасюэшань и находятся на севере, даже если скакать во весь опор без остановок, путь займёт больше полумесяца. Да и неизвестно, жив ли ещё тот снежночешуйчатый драконий зверь.
— Пока не будем рассчитывать на него, — Цай Чжао выпрямилась, восстановив дыхание. — Чтобы схватить того самозванца, нам нужно выманить его охранников, взять человек десять-двадцать. Если допросить их одного за другим, не может быть, чтобы мы ничего не разузнали.
Чан Нин невольно рассмеялся:
— Ого, Чжао-Чжао, какие громкие слова! Чтобы схватить десять-двадцать человек, тебе понадобится помощь всей секты. Как ты заставишь их поверить?
— Расскажу всё как есть, — твёрдо ответила Цай Чжао. — Ложь не станет правдой. Даже если он подражает учителю точь-в-точь, изъяны всё равно найдутся. Если все старшие дяди-наставники поверят, мы сможем накрыть их одним махом.
Чан Нин слегка нахмурился:
— Боюсь, это не так просто. Иногда важно не то, что сказано, а то, сможет ли говорящий заставить всех подчиниться себе.
Пока они разговаривали, направляясь к Цинцзинчжай, впереди внезапно появилась группа людей. С мечами в руках и зажжёнными фонарями, при свете пылающих факелов они мгновенно окружили их плотным кольцом.
Впереди всех шёл Дай Фэнчи.
Он злорадно ухмыльнулся:
— А у вас двоих, я погляжу, прекрасное настроение расхаживать по горам посреди ночи вместо того, чтобы сидеть в своих комнатах. Раз уж не спите, пройдёмте со мной. Учитель приглашает.
- Лазурные моря могут превратиться в тутовые поля (沧海桑田, cānghǎi sāngtián) — образное выражение, означающее колоссальные перемены в мире. ↩︎
- Бросая в крысу, боишься разбить вазу (投鼠忌器, tóu shǔ jì qì) — метафора, означающая нерешительность в действиях из-за страха задеть невинных или повредить что-то ценное. ↩︎
