— Проверила… — женщина опустила голову. — Он точно не гунцзы.
Лже-Ци Юнькэ расхохотался и, повернувшись к Чан Нин, сурово выкрикнул:
— Мелкий воришка Фан, как ты посмел выдать себя за сына Чан-дася! Ты приложил все усилия, чтобы пробраться в секту Цзун, так каковы же твои истинные намерения?!
Ли Вэньсюнь подошёл позже остальных и, нахмурившись, произнёс:
— Глава секты, что всё это значит? Ведь вы сами привели Чан Нин на гору. Лэй-шиди тогда высказывал сомнения, но именно вы твердили, что он — единственный выживший из рода Чан. Почему же сегодня вы внезапно передумали?
— Этот воришка невероятно хитер, — вставила Инь Сулянь, — нет ничего удивительного в том, что мы на время позволили себя одурачить. Теперь же, когда глава секты наконец во всём разобрался, самое время хорошенько наказать этого мерзавца!
Ли Вэньсюнь не обратил на неё внимания и, по-прежнему обращаясь к лже-Ци Юнькэ, сложил руки в приветствии:
— Глава секты, прошу вас, разъясните всё присутствующим.
Инь Сулянь, которую так холодно оставили в стороне, помрачнела.
Однако она знала: хотя Ли Вэньсюнь и числился во внешних учениках, после смерти Чэн Хао и Ван Чуаня с пика Цинфэн большая часть оставленных ими учеников и влияния перешла под его начало. Поэтому она не осмеливалась вести себя с ним грубо.
Цзя Ци Юнькэ слегка кашлянул:
— В то время, узнав о кровавом деле семьи Чан, я от глубокой скорби потерял самообладание, поэтому и привёл этого мальчишку на гору, не проверив всё досконально. Однако за прошедшие дни этот воришка начал совершать поступки, противоречащие морали: он вёл себя необузданно и жестоко, при малейшем поводе избивая учеников секты Цзун. Разве это похоже на поведение выходца из праведной семьи!
Цзэн Далоу, стоявший в стороне, не выдержал:
— Учитель, разве не вы говорили, что он с детства слаб здоровьем и пережил страшное несчастье, а потому в его скверном характере нет ничего зазорного?
В своё время, когда Чан Нин устроил переполох во внешних учениках, Цзэн Далоу хотел было отчитать его, но именно Ци Юнькэ велел не принимать это близко к сердцу.
— К тому же, — добавил он, — тогда и третий шиди, и Чжао-Чжао-шимэй были рядом.
Услышав это, Цай Чжао заметила, что Сун Юйчжи сегодня почему-то не было.
Цзя Ци Юнькэ гневно сверкнул глазами на Цзэн Далоу и холодно приказал:
— Разве тебе давали слово? Замолчи и уйди!
Затем он повернулся к Ли Вэньсюню:
— Я не хотел поднимать шума, но втайне отправил людей на поиски и в конце концов нашёл её. Лэй-шисюн, в былые годы вы гостили в доме Чан. Взгляните, это ведь она?
Лэй Шоумин внимательно посмотрел на женщину:
— Верно, это и вправду кормилица из дома Чан-дагэ. Когда крепость в горах была достроена, Чан-дагэ решил перевезти туда всю семью, чтобы жить в полном уединении, отрезав все пути. У кормилицы же в городе остались престарелые родители и маленькие дети, поэтому она не захотела уходить. Тогда Чан-дагэ дал ей много серебра и не стал брать с собой.
Цзя Ци Юнькэ кивнул:
— В тот год сыну Чан-дагэ было уже года два или три. Скажи-ка, были ли у него какие-нибудь особые приметы?
— Сяо-гунцзы с рождения был слаб здоровьем, но кожа у него была чистая, без особых примет, — ответила женщина. — Однако в тот месяц, когда семья Чан уже собиралась уходить в горы, Чан-фужэнь внезапно лишилась рассудка… из-за болезни она опрокинула жаровню и обожгла сяо-гунцзы левое предплечье… Ох, кожа слезла целиком. Позже рана затянулась, но остался огромный шрам от ожога.
Она показала пальцами размер в примерно три-четыре цуня (цунь, единица измерения).
— Только что вы все видели, — торжествующе произнёс лже-Ци Юнькэ, — на левой руке этого мерзавца ничего нет!
В зале поднялся шум. Все только что во все глаза следили за поединком Чан Нин с тремя противниками и действительно видели, как его рукава задрались. Его левая рука была бледной и мускулистой, и, хотя на ней могли быть мелкие ссадины, никакого обширного шрама там точно не было.
Ли Вэньсюнь всё ещё колебался:
— Можно ли выносить приговор, основываясь лишь на словах этой женщины? Ведь он и вправду использует технику меча «Ивовый пух», которую создал сам Чан-дася.
— Учеников он ещё мог морочить, — холодно усмехнулся лже-Ци Юнькэ, — но перед лицом истинных мастеров притворство бессильно. Когда Оуян-шибо и Чэнь-шибо атаковали его вдвоём, те несколько приёмов, что он применил, разве они принадлежат роду Чан?
Ли Вэньсюню нечего было возразить. Те приёмы, которыми ответил Чан Нин, отличались странной пластикой, а удары ладонями были тяжёлыми и безжалостными. Это определённо было не боевое искусство Чан Хаосэна.
Цай Чжао взглянула на Чан Нин, словно говоря: «Ты попался».
Тот даже не изменился в лице, в его глазах даже мелькнула тень насмешки:
— Столько разговоров… Чего же в итоге хочет глава секты?
— Так ты наконец признаёшь, что ты — самозванец! — выкрикнул Цзя Ци Юнькэ. — Говори, кто ты такой на самом деле!
— Во-первых, я не признавал, что я подделка, — с интересом отозвался Чан Нин. — А во-вторых… — он обвёл взглядом присутствующих и остановился на Цзя Ци Юнькэ. — Если уж говорить о подлинности, то в этом зале подделок явно больше одной-двух.
Окружающие не поняли, на что он намекает, но сердце лже-Ци Юнькэ пропустило удар. Он тут же взревел:
— Люди! Схватить этого воришку и надеть на него сковывающие душу крючья пипы1!
Двое людей в серых одеждах вышли вперёд. Под лязг цепей присутствующие увидели в их руках пару огромных зловещих железных крючьев. Длиной в пол-чи, с зазубринами на остриях, чтобы нельзя было вытащить, они всё ещё хранили тёмно-красные следы засохшей крови. Никто не знал, сколько ключиц пронзили эти крючья за долгие годы, и от одного их вида у присутствующих похолодело внутри.
Цай Чжао растерялась:
— Это… это как-то неправильно. Мы ведь ещё не выяснили, кто он такой. Неужели нужно действовать настолько жестоко?
— А что в этом неправильного! — громко выкрикнул Дай Фэнчи. — Этот воришка явно пришёл со злыми намерениями. Его проникновение в секту Цзун — часть великого заговора! Если не схватить его и не допросить как следует, что мы будем делать, когда случится беда?!
— Теперь-то ты испугался? — жеманно произнесла Ци Линбо. — Не бойся, если этот негодяй встанет передо мной на колени и будет бить челом, вымаливая прощение, я, возможно, и пощажу его, хи-хи-хи…
— Линбо-шицзе, не мели чепухи, — отозвалась Цай Чжао. — Не тебе решать, отпускать его или нет. И я не говорю, что его не нужно ловить. Я спрашиваю: неужели обязательно использовать такие страшные пыточные инструменты?
Дай Фэнчи, не обращая внимания на покрасневшую от злости Ци Линбо, самодовольно добавил:
— Эти сковывающие душу крючья пипа были изготовлены под личным надзором главы секты Инь Дая. Они как раз подходят этому ищущему смерти воришке, ха-ха-ха!
— Ого, — пробормотала Цай Чжао, — если бы шисюн не сказал, я бы подумала, что эти крючья — орудие пыток Демонической секты. Оказывается, это «блестящая идея» мастера Иня. Кто бы мог подумать.
— Что ты имела в виду?! — резко выкрикнула Инь Сулянь.
— На самом деле, я лишь выражаю своё восхищение мастером Инь, — ответила Цай Чжао.
Инь Сулянь с трудом подавила гнев.
Фань Синцзя, глядя на крючья, оцепенел и изо всех сил дернул Лэй Шоумина за рукав.
Лэй Сюмин, не имея другого выхода, сложил руки перед Цзя Ци Юнькэ:
— Глава секты, сковывающие душу крючья пипа слишком жестоки. Если их применить, человек, даже если не умрёт, останется калекой. Прошу вас, будьте благоразумны.
— Лэй-шибо, что значат ваши слова? — с ядовитой усмешкой произнёс Дай Фэнчи. — «Слишком жестоки»? Вы что же, косвенно упрекаете покойного мастера Иня?
Фань Синцзя больше не мог это терпеть:
— Только что учитель сказал, что старшему шисюну здесь не давали слова. Так почему же второму шисюну позволено постоянно встревать?!
Дай Фэнчи шагнул вперёд и гневно выкрикнул:
— Не знаешь ни старших, ни младших! Как ты смеешь меня поучать!
- Сковывающие душу крючья пипы (琵琶骨, pípágǔ) — традиционное название ключиц в китайской анатомии; в древнекитайских пытках использовались специальные крючья, которые вонзали в ключицы, чтобы обездвижить пленника. ↩︎
