Цзэн Далоу медленно вёл Цай Чжао обратно.
— Цай-шимэй, не вини меня за то, что я так легко отпустил Линбо. Это дело… эх. На самом деле правила секты Цинцюэ очень строги и совершенно не терпят издевательств над соучениками, просто… эх, просто талант и гэньгу Линбо больше похожи на мастера-наставника, чем на его супругу… В юности он был тугодумом, но стоит только прорвать меридианы…
— Постой, постой, — Цай Чжао, слушая, чувствовала, что что-то не так. — Моя тётя говорила, что прежний глава секты Инь был знаменитым юным гением и прославился на весь мир уже в десять с лишним лет.
— Мастер-наставник, о котором я говорю — это отец Линбо, нынешний глава секты Ци, а не её дед по матери.
Цай Чжао охнула и окинула Цзэн Далоу взглядом с головы до ног:
— Глава секты Ци — ваш мастер-наставник, а вы… — «Судя по вашему возрасту, разве вы не должны быть одного поколения с Цай Пинчунем и остальными?»
Цзэн Далоу оставался бесстрастным:
— Я лишь выгляжу старым, на самом деле я на несколько лет младше Линцзуня.
Цай Чжао неловко усмехнулась:
— Неужели Цай-нюйся ничего не рассказывала тебе обо мне?
Цай Чжао покачала головой:
— В свободное время тётя часто любила рассказывать мне интересные случаи из времён своих странствий по цзянху. Всё это были лишь мелкие разрозненные истории, но вот о Бэйчэнь чжу пай она совсем не желала упоминать.
Супруги Цай Пинчунь всегда запрещали детям расспрашивать Цай Пиншу. Они боялись, что те по малолетству и неведению спросят о чём-то неподобающем и заденут её печальное прошлое. Из-за этого представления Цай Чжао о цзянху были разрозненными, словно разбросанные тут и там осколки.
Цзэн Далоу тихо вздохнул и покачал головой.
Они продолжили идти, и Цзэн Далоу заговорил снова:
— …если бы не милосердие учителя и Цай-нюйся в те годы, я остался бы лишь маленьким нищим на улице, едва не умершим от холода и голода. Разве смог бы я тогда войти в двери секты Цинцюэ? Благодеяние учителя невозможно забыть до самой смерти. К тому же мастерство не зависит от возраста. За последние десять с лишним лет боевые искусства Линцзуня значительно продвинулись вперёд, я же обладаю заурядным талантом и лишь числюсь в старшем поколении внутри секты.
— Боевые искусства долины Лоин именно такие, — сказала Цай Чжао. — Вначале прогресс идёт очень медленно, нужно набраться терпения и практиковаться не спеша. Чем дальше, тем более мощной становится внутренняя сила. Тётя говорила, что по этой причине мой отец в юности немало терпел обид.
Путь боевых искусств долины Лоин подобен дереву. Пока это лишь саженец, любой может легко вырвать его с корнем, но когда дерево вырастает, а корни крепко вцепляются в подземные скалы, ни буре, ни ливню не под силу его уничтожить.
Конечно, иногда случаются и исключения.
Цай Пиншу была таким исключением.
Цзэн Далоу и впрямь улыбнулся:
— Вот оно как. Тогда Цай-нюйся была наделена необычайным даром. Она не только прославилась на всё цзянху и превзошла всех героев в столь юном возрасте, но и в одиночку убила главу Демонической секты. Слава «первого мастера в Поднебесной» принадлежала ей по праву. Когда мне было десять лет и я впервые увидел Цай-нюйся, в моём сердце поселилось странное чувство. Эта сяонянцзы была ненамного старше меня, почему же так много прославленных героев относились к ней с таким почтением?
Цай Чжао замолчала:
— Да, но цена оказалась слишком велика.
— Раны, полученные при убийстве Не Хэнчэна, привели к безвременной кончине Цай-нюйся, — Цзэн Далоу был полон печали.
Цай Чжао не желала продолжать эту тему:
— Цзэн-шисюн, расскажите лучше о шисюнах и шицзе в секте, чтобы потом у меня снова не возникло со всеми «недопонимания».
Цзэн Далоу горько усмехнулся:
— Сегодня ты всё сделала правильно. Это младшая шимей поступила неверно. Чан Нин — единственный сын героя Чан Хаошэна…
Не успел он договорить, как Цай Чжао тихо охнула:
— Он и впрямь сын Чан-дася. Семья Чан, семья Чан до сих пор…
Цзэн Далоу вздохнул:
— В вашей долине Лоин не любят вмешиваться в дела цзянху, вы годами живёте в уединении, поэтому могли не слышать. Несколько месяцев назад весь клан Чан из Уани был вырезан Демонической сектой. Спастись удалось лишь Чан-дася с сыном. Раны Чан-дася были слишком тяжёлы, он скончался на пути к Цзюлишань. Учитывая его дружбу с учителем, когда Чан Нин пришёл с предсмертным письмом отца просить убежища, как учитель мог остаться в стороне? Поэтому он приютил его.
Цай Чжао снова тихо охнула:
— Тётя говорила, что редко кем восхищается в жизни, но герой Чан Хаошэн ненавидел зло так же сильно, как любил добро, и обладал милосердным сердцем. Она глубоко уважала его. В те годы Чан-дася даже помогал долине Лоин… Чан Нин сейчас тоже является шисюном в секте?
— Пока нет. Чан Нин тяжело ранен, яд в его теле ещё не выведен до конца. Учитель планирует сначала вылечить его, а затем принять в ученики и обучить искусству, чтобы в будущем он смог отомстить за семью Чан.
— Понятно, значит, та Сюэляньдань предназначалась для лечения ран и выведения яда у Чан Нина, — Цай Чжао вернула разговор к прежней теме.
Цзэн Далоу мог только продолжать вздыхать:
— Учитель обладает редким в мире гэньгу «Небесного огненного дракона». Поначалу такой человек кажется тугодумом, но если он не боится трудностей и проявляет отвагу в стремлении вперёд, то, стоит ему прорвать преграды в меридианах, любое мастерство будет даваться вдвое легче. Эх, но трудность как раз и заключается в этом «не бояться трудностей и проявлять отвагу в стремлении вперёд».
Согласно легендам, в эпоху первозданного хаоса другие великие драконы с лёгкостью разбивали скорлупу и могли свободно странствовать по четырём морям, и лишь этому «Небесному огненному дракону» приходилось восемьдесят один год томиться в яростном пламени, прежде чем он мог проклюнуться, чтобы взирать на мир свысока.
