—— Все присутствующие были знатоками, исходившими цзянху, и раны на теле Циньнян были видны с первого взгляда.
Хоцзи И (второй слуга), почуяв неладное, зарыдал:
— Чжангуй всегда боялся, что из-за возраста он разонравится хозяйке, поэтому время от времени выпивал лишнего. Он бил хозяйку, только когда напивался и терял над собой контроль, а потом всегда раскаивался!
Цзинь Баохуэй равнодушно бросил едкое замечание:
— Это верно, они же супруги, «ссорятся в изголовье постели, а мирятся в изножье». Нельзя же убивать собственного мужа только за то, что он пару раз ударил жену.
Ссорятся в изголовье постели, а мирятся в изножье (床头打架床尾和, chuáng tóu dǎ jià chuáng wěi hé) — образное выражение, означающее, что супружеские ссоры недолговечны и быстро заканчиваются примирением.
Цай Чжао больше не могла этого выносить и, прищурившись, спросила:
— А у этого цзинь-сяншэна (сяншэн) есть фужэнь?
Цзинь Баохуэй оторопел:
— Моя жена умерла много лет назад.
— Вот и славно, — зловеще проговорила Цай Чжао. — Когда вернусь, я непременно подыщу цзинь-сяншену хорошую партию. Найду какую-нибудь свирепую воительницу с выдающимися боевыми искусствами в фужэнь цзинь-сяншену, чтобы он тоже испробовал на себе, что такое «ссориться в изголовье постели, а мирятся в изножье»!
Му Цинъянь небрежно добавил:
— Мэймэй, замолчи. Где ты найдёшь такую свирепую воительницу, которая согласится выйти за этого толстяка? Не стоит губить жизнь какой-нибудь честной и порядочной свирепой женщине.
Цзинь Баохуэй едва не лопнул от злости, а Чжоу Чжицинь и остальные невольно улыбнулись.
Хоцзи Бин (третий слуга) тоже зарыдал:
— Хоть этот Ван Эрню и вернулся только в прошлом году, хозяйка и до него соблазняла многих других. Управляющий терпел раз за разом и лишь когда больше не смог сдерживаться, ударил её пару раз!
Дунфан Сяо продолжил расспросы:
— Кого именно она соблазняла? Назови имена.
У Хоцзи Дина (четвёртого слуги) забегали глаза:
— Все они были проезжими торговцами, в городке их нет.
Циньнян вдруг пронзительно расхохоталась:
— Раз уж вы так жаждете облить меня грязью, мне остаётся только выложить всю подноготную о вас! Эта старая скотина… — она указала пальцем на труп управляющего, — был никчёмным импотентом и совершенно не мог исполнять супружеский долг!
После этих слов большинство присутствующих в комнате почувствовали неловкость, и лишь тот красивый мужчина средних лет со своими двумя слугами и бровью не повели.
— Эта старая скотина не только любил сам распускать руки, он ещё обожал смотреть, как другие мужчины приходят пороть меня, осыпать ругательствами и прижигать древесным углём! — Глаза Циньнян налились кровью от ярости, а четверо хоцзи разом отпрянули в страхе.
Она указала на них пальцем:
— Да, эти четверо были его сообщниками!
— Хуже зверей! — Чжоу Чжицинь в порыве гнева одним ударом ладони разнёс чайный столик в щепки.
Все четверо слуг разом повалились на колени, моля о пощаде и причитая, что всё это было требованием управляющего, а сами они никогда не били её сильно.
Лицо Ван Эрню было залито слезами:
— Я-то думал, хоть управляющий и в летах, но он человек богатый и влиятельный, и Циньнян, последовав за ним, наконец-то заживёт в достатке. Не… не ожидал я…
— Не ожидал, что управляющий постоянно истязает твою возлюбленную, и поэтому прирезал его? — внезапно бросил Лань Тяньюй.
Ван Эрню громко закричал:
— Нет, ни в коем случае! Вчера вечером, после того как пришёл этот гость со своими спутниками…
Он указал на Цзинь Баохуэя:
— …я заметил, что людей, собирающихся в горы, гораздо больше, чем говорил управляющий, и сухого пайка на всех не хватит. Поэтому я глубокой ночью отправился к старику Юю, что живёт в самом конце городка, и выкупил у него вяленое мясо, колбасы, сушёный батат и прочее. Я вернулся меньше часа назад, откуда бы у меня взялось время убивать управляющего!
Цянь Сюэшэнь вдруг спросил:
— Ты и правда только что вернулся?
— Вся семья старика Юя может подтвердить. Я до самого рассвета проверял товар у них в доме, а потом двое сыновей семьи Юй помогли мне притащить две телеги с едой. Мы только-только закончили разгрузку, — ответил Ван Эрню.
— Значит, чжангуя убил не повар Ван, — подал голос Цянь Сюэшэнь. Заметив на себе взгляды присутствующих, он смутился. — Ну, это… вчера ночью я проголодался, как раз когда цзинь-сяншэн со своей свитой прибыл в гостиницу. Людей было много, вещей тоже, хоцзи были заняты разгрузкой, и до меня никому не было дела. Вот я и пошёл на кухню сам, хотел попросить повара сварить мне миску лапши. Придя туда, я случайно наткнулся на повара Вана и хозяйку. Они стояли в обнимку и рыдали. Я немного постоял у дверей, но они всё причитали и причитали без конца, так что я решил оставить затею. Возвращаясь к себе, я увидел управляющего, который разговаривал со слугой. Он сказал, что тоже ещё не ложился, а на следующий день ему вести нас в горы. Раз уж Цзинь-сяншэна проводили в покои, он может идти отдыхать. Управляющий велел слуге самим заканчивать уборку и не беспокоить его.
— Отойдя на несколько шагов, я увидел хозяйку, выходящую с другой стороны. Я подумал, что эти «дикие уточки-мандаринки»1 наконец закончили свои излияния и повар сможет сварить мне лапши, так что поспешил обратно. Кто же знал, что, едва добравшись до дворика перед кухней, я увижу, как повар Ван выходит через заднюю дверь! Это меня до смерти разозлило. Пришлось мне самому прокрасться на кухню, найти там какое-то холодное вино и черствые маньтоу, чтобы хоть как-то набить живот. В общем, пока я ел, повар через заднюю дверь так и не вернулся.
Дунфан Сяо всё тщательно обдумал и подвёл итог словам Цянь Сюэшэня:
— Сначала ты увидел повара Вана, затем живого управляющего, после чего ты видел, как повар Ван ушёл, и он не возвращался до этого часа… Сколько времени занимает путь от гостиницы до окраины городка? — Он посмотрел на одного из хоцзи.
Хоцзи тихо ответил:
— Не меньше получаса.
Дунфан Сяо обвёл взглядом присутствующих:
— Путь до дома старика Юя на окраине и обратно занимает как минимум час. С учётом времени на закупку и погрузку, у повара Вана попросту не было времени на убийство управляющего.
Он указал на Циньнян:
— Хозяйка же слаба и хрупка, боевыми искусствами не владеет и не смогла бы нанести смертельный удар одним движением. Стало быть, убийство управляющего — дело рук кого-то другого.
Поначалу все думали, что это заурядное преступление — «ветка красного абрикоса, перекинувшаяся через стену»2 в сговоре с любовником прикончила законного мужа, — но после долгих разбирательств выяснилось, что дело обстоит совсем иначе.
Лань Тяньюй был настороже больше всех; он окинул взглядом каждого из присутствующих:
— Нанести спящему управляющего смертельный удар ножом в грудь — задача не из трудных. Получается, что в этой гостинице почти каждый мог его убить.
От этих слов, обнаживших скрытые опасения каждого, у людей невольно пробежал холодок по спинам.
— Когда уже закончится эта муть?
Раздался ленивый голос, и все обернулись на него.
- Дикие уточки-мандаринки (野鸳鸯, yě yuānyāng) — метафора, описывающая любовников, состоящих в тайной или незаконной связи. ↩︎
- Ветка красного абрикоса, перекинувшаяся через стену (红杏出墙, hóng xìng chū qiáng) — идиома, иносказательно описывающая неверную жену. ↩︎
