Сюэшань была бескрайней, и куда ни глянь, всюду тянулись вздымающиеся и опадающие снежные гряды, испещрённые множеством чёрных точек и линий разной глубины.
Цай Чжао стало любопытно:
— Разве снег не должен быть весь белый? Откуда взялся чёрный цвет?
Она выросла в долине Лоин, где все четыре сезона царила весна. Зимой там изредка пролетали лишь отдельные снежинки, которые быстро таяли в лужах, и она никогда прежде не видела таких огромных сугробов.
Лань Тяньюй обернулся и ответил:
— Здесь лишь подножие горы, здесь часто ходят люди, поэтому снег не может улежаться и обнажает камни и почву под ним. Ещё на горе есть леса. Когда на деревьях лежит снег, их не видно, но стоит горному ветру сдуть его, и издалека они тоже кажутся чёрными.
Он шёл во главе отряда. Сбросив с себя былую насторожённость, которую проявлял в гостинице, он прокладывал путь навстречу летящему в лицо снегу. Его глаза блестели, а выражение лица было уверенным и расслабленным, словно он вернулся домой.
Му Цинъянь с улыбкой спросил:
— Лань-цяньбэй, вы словно пересчитываете семейные сокровища1, уж не в окрестностях ли Сюэшань вы выросли?
Лицо Лань Тяньюя раскраснелось, и он непринуждённо ответил:
— Верно, я родился в снежных краях на западе. С малых лет я лазил по этим снежным горам, даже моё искусство лёгкости было отточено на снегу. В те годы я…
В хвосте отряда раздался негромкий кокетливый вскрик. Голос был не слишком тихим и не слишком громким, ровно таким, чтобы его услышали. Оказалось, та обворожительная красавица-наложница подвернула ногу.
Красивый мужчина средних лет поддержал её:
— Цинун, будь осторожнее. Если не можешь идти, лучше спускайся с горы.
Цинун взглянула на него с нежностью, и хотя она говорила обычные слова, её интонация напоминала томное воркование:
— Благодарю хозяина за заботу. Но где будет хозяин, там будет и Цинун.
Половина мужчин в отряде позавидовали удаче этого красавца, но тот, словно деревянный чурбан, отпустил Цинун и продолжил путь, оставив без внимания негу красавицы, от которой кости размягчались. Остальным мужчинам оставалось лишь вздыхать.
Прошло более двух шичэней. Будь они сейчас в секте Цинцюэ, Фужун и Фэйцуй уже принесли бы Цай Чжао чай и закуски, однако в горах уже сгустились сумерки, и небо потемнело.
Согласно тому, что они разузнали в пути, по Сюэшань нельзя было идти в темноте. Стоило случайно ступить в ледяную расщелину или на снежный обрыв, как тебя в мгновение ока завалит сорвавшимся снегом, и тогда уже не найти.
Лань Тяньюй всмотрелся вдаль и через мгновение расслабился, указывая на несколько чёрных точек неподалёку:
— Вон там. Мы добрались до места нашего ночлега.
Цзинь Баохуэй устал так, что дышал тяжело, как вол. Услышав это, он чуть не сел на землю. К счастью, он взял с собой достаточно людей, и стражники, сменяя друг друга, тащили и подталкивали его, сумев-таки затащить наверх тушу господина Цзиня весом более двухсот цзиней.
Вторыми по тяжести состояния были те самые неразговорчивые хозяин и двое слуг. Лицо хозяина побледнело, а ноги слегка дрожали. Очевидно, ему не хватало внутренней силы.
Проплутав ещё пол-шичэня, путники наконец добрались до места стоянки.
Цай Чжао вертела головой, осматриваясь по сторонам, и спустя долгое время произнесла:
— Я наконец поняла, почему нужно было выходить после полудня.
Это было защищённое от ветра место в горной лощине, где в форме цветка сливы были разбросаны пять-шесть кирпичных охотничьих домиков разного размера. Вокруг домов росли огромные кедры, и на верхней части каждого дерева были повязаны десятки красных шёлковых лент. Когда поднимался горный ветер, он стряхивал снег с ветвей, и красные ленты взмывали вверх, ярко выделяясь на фоне чёрно-белых заснеженных гор.
Ночной ветер и снег в горах были нещадными, и одной палатки было недостаточно, чтобы уберечься от холода. Чтобы собиратели трав и охотники могли уходить дальше и добывать больше, поговаривали, что несколько десятилетий назад несколько богатых и заносчивых гостей в складчину наняли сотню мастеров, чтобы те построили вдоль южного склона Сюэшань множество хижин для ночлега. Местным жителям нужно было лишь ежегодно поддерживать их в порядке.
И этот первый пункт привала находился как раз в половине дня пути от гостиницы.
Прибыв на место, люди разошлись по домикам.
Цзинь Баохуэй, у которого было больше всего сопровождающих, выбрал самую большую комнату, и Лань Тяньюй последовал за ним.
Чжоу Чжицинь и Дунфан Сяо были вдвоём, поэтому заняли самую маленькую.
Оставшиеся девять человек как раз разделились на группы по трое и без лишних споров разошлись по домам.
Неизвестно, было ли это намеренно, но Му Цинъянь выбрал хижину, стоящую дальше всех от остальных.
Увидев, как Му Цинъянь и Цянь Сюэшэнь выгружают из саней дрова и провизию, Цай Чжао с готовностью засучила рукава и шагнула вперёд, чтобы помочь, но Му Цинъянь оттолкнул её. Цай Чжао недовольно понизила голос:
— Раз уж договорились вместе подниматься на Сюэшань, я не стану отлынивать от работы, так что оставь эти замашки про жалеть благоухание и беречь нефрит (нежное отношение к женщине).
В глазах Му Цинъяня промелькнула насмешка:
— Жалеть благоухание и беречь нефрит? Не смеши меня. Мы полдня месили снег, то поднимаясь, то спускаясь. Половина мужчин в отряде выбилась из сил, а толстяк Цзинь и вовсе едва дух не испустил. Ты же, юная Цай-нюйся, ни капли не покраснела, дышишь ровно, да ещё и полна энергии, даже за тяжёлую работу берёшься с энтузиазмом. Это всё ещё моя не искушённая в боевых искусствах нежная мэймэй?
Цай Чжао покраснела. Виновата, она и забыла.
Му Цинъянь пристально смотрел на неё.
Цай Чжао продержалась мгновение, а затем сдалась.
Она бессильно опустила плечи, принимая изнурённый вид:
— Гэгэ, почему у меня вдруг голова закружилась?
Му Цинъянь слегка приобнял её и заботливо улыбнулся:
— Дитя ещё не понимает. Здесь горы высокие, а воздух тонкий, не стоит быть такой прыткой, вот силы и покинули тебя.
Они оставили Цянь Сюэшэня на месте, и тому пришлось в одиночку перетаскивать припасы, необходимые троим на ближайшие несколько дней.
В охотничьем домике всю зиму никто не жил, внутри было холодно и сыро. Му Цинъянь снял плащ, попросил Цай Чжао подвязать ему рукава и принялся за уборку. Он связал пучок сухой травы, чтобы подмести пол, зажёг полено вместо факела и прошёлся им по всем четырём углам, чтобы выкурить холод и влагу, просочившуюся в дом.
Внутри хижины Цай Чжао не нужно было больше притворяться, так что она засучила рукава и принялась помогать. Однако она в этом деле была лишь дилетантом и никак не могла сравниться с ловкими и эффективными движениями высокого Му Цинъяня. Она невольно вздохнула:
— Я должна поблагодарить твоего отца за то, что он так хорошо тебя воспитал.
Му Цинъянь поднял голову и улыбнулся:
— На самом деле, я тоже хотел бы поблагодарить твою тётю.
Когда Цянь Сюэшэнь втащил внутрь гору багажа, он обнаружил, что в комнате уже чисто и прибрано, а в центре весело горит уютный костёр. Вся его обида тут же испарилась. Он втайне почувствовал, что хотя Му и Цай оба остры на язык, в глубине души они в десять тысяч раз лучше тех заносчивых господ, что только и умеют командовать движением подбородка.
С наступлением ночи троица уселась вокруг костра, поджаривая вяленое мясо. В медном чайнике они вскипятили снеговую воду и ели сухие лепёшки, размачивая их.
Цянь Сюэшэнь не удержался и спросил:
— Как вы думаете, кто на самом деле убил лавочника?
— Тебя это так сильно заботит, — лениво проговорила Цай Чжао, прислонившись к куче соломы.
Цянь Сюэшэнь от волнения чуть не выронил мясо с деревянной вилки:
— Святая владычица Небесного дворца! Если бы я случайно не зашёл на кухню попросить еды, это убийство и лишение жизни повесили бы на повара и хозяйку! Вдруг преступник — кто-то из тех людей снаружи? Как только подумаю об этом, спать не могу, как же мне не беспокоиться!
- Словно пересчитывает семейные сокровища (如数家珍, rú shǔ jiā zhēn) — знать что-либо до мельчайших подробностей. ↩︎
