— Мать разгадала расстановку сил в Поднебесной, но, к сожалению, не направила это на праведный путь. Я восхищаюсь тем, что её глаза словно факелы, и она предвидит намерения людей, но не одобряю её методов.
Му Цинъянь усмехнулся:
— У вашей многоуважаемой матери есть изъян в совершенстве, но, похоже, Сун-шаося полностью унаследовал её учения и стал синим, что превзошёл индиго!
Сун Юйчжи снова опустил голову и медленно принялся протирать меч.
— Хотя я и выслушал множество наставлений матери, к сожалению, прежде не принимал их близко к сердцу. Иначе я не оказался бы в сегодняшнем положении, став наполовину калекой. В тот день, когда на секту напали, я проявил поспешность. Услышав сигнальный свист, я, не раздумывая, разделил силы для отпора врагу, но не учёл, что при наличии цепных механизмов утёса Десяти Тысяч Рек и Тысячи Гор, даже если бы кто-то ворвался в секту, их число не могло быть большим. Мой поспешный приказ сыграл на руку врагу, и если бы Чжао-Чжао-шимэй не подоспела вовремя, я, боюсь, пострадал бы ещё сильнее, чем сейчас. А вот Му-шаоцзюнь проявил выдержку и хладнокровие. В этом я уступаю Му-шаоцзюню, и поделом мне эта нынешняя беда.
Выслушав эту похвалу, Му Цинъянь не выказал ни капли радости. Покручивая в руках изящную чайную чашку, он произнёс:
— Полдня вы перескакиваете с одного на другое, но какое это имеет отношение к сегодняшнему дню и к нам? Сун-шаося, после тяжёлого ранения вы целыми днями слишком много думаете — похоже, вы уже додумались до болезни.
Сун Юйчжи отложил меч Байхун и пристально посмотрел на собеседника:
— Тогда я поговорю о сегодняшнем дне, поговорю о нас. Подобно тому как в своё время мать с первого взгляда поняла, что браку хозяина поместья Чжоу и Цай-нюйся не бывать, Му-шаоцзюнь, чья мудрость превосходит мудрость моей матери, неужели не видит нынешнюю «расстановку сил» между вами и Чжао-Чжао-шимэй? Му-шаоцзюнь изначально принадлежит к Демонической секте, а Чжао-Чжао-шимэй — к Шести школам Бэйчэня. Любовь родителей, забота старших, согласие с братьями и сёстрами — у неё слишком много привязанностей.
Раздался хруст, чайная чашка разлетелась на куски. Му Цинъянь медленно разжал ладонь, на которой виднелось несколько бледно-красных следов.
Он поднял голову, и в его глазах вспыхнул холодный блеск:
— Так вот к чему вы клонили! А я-то гадал, с чего это вдруг Сун-шаося вздумалось предаваться воспоминаниям с таким великим демоном, как я. Не тебе, никчёмному калеке, вмешиваться в дела между мной и Чжао-Чжао!
Каким бы невозмутимым ни был Сун Юйчжи, он почувствовал исходящую от Му Цинъяня жажду убийства.
Он поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза противнику:
— Будьте спокойны, Му-шаоцзюнь, я не скажу Чжао-Чжао ни слова, не совершу ни одного поступка. Хотя Чжао-Чжао не хочет подробно рассказывать о том, что с ней произошло после того, как она спустилась с горы, я полагаю, что Му-шаоцзюнь немало потрудился и многим рисковал ради неё. Чувства Чжао-Чжао к Му-шаоцзюню не подлежат сомнению, и слова посторонних здесь ничего не изменят. Однако моя мать однажды сказала: какой бы глубокой, словно море, ни была любовь, она не может противостоять мировой «расстановке сил». Я сопровождаю Чжао-Чжао в этой поездке именно для того, чтобы она увидела всё сама.
В сердце Му Цинъяня начала закипать ярость:
— А если мы сможем преодолеть все преграды?!
— Если вы и вправду сможете преодолеть все преграды, значит, ваш союз предопределён небом и никто не сможет его разрушить, — серьёзно ответил Сун Юйчжи. — Я уже говорил: я восхищаюсь умом матери, но не одобряю её методов. Поэтому Му-шаоцзюнь может быть спокоен. Я ни в коем случае не стану чинить препятствий.
Слова звучали складно, но Му Цинъянь становился всё раздражительнее.
Он резко встал и повернулся спиной; по его слегка вздымающимся плечам было видно, в каком состоянии его дух.
Сун Юйчжи продолжил:
— Знает ли Му-шаоцзюнь, что свадьба моего отца и матери когда-то была отложена на полгода?
Му Цинъянь бросил:
— Кому есть дело до этого старого кунжута и гнилого проса вашей семьи?
Конечно же, он это знал.
Сун Юйчжи неторопливо и спокойно произнёс:
— Хоть я и человек ничтожный, мне известны методы Му-шаоцзюня. Прежде чем принять к себе на службу Юй Вана, Тан Лю и Шангуань Хаонаня, Му-шаоцзюнь, вероятно, выяснил даже то, сколько поросят опоросилось у их кормилиц. Дела же наших Шести школ Бэйчэня Му-шаоцзюнь наверняка знает ещё более досконально. В те годы в сердце моего отца была другая любовь, поэтому он искал любые предлоги, чтобы как можно дольше откладывать свадьбу. Однако мать ни разу не попрекнула его и даже запретила моему деду со стороны матери отправляться в секту Гуантянь с расспросами. Потому что она знала: отец и та женщина совершенно разные по складу характера, а их устремления расходятся, словно колесницы, едущие на юг и на север. Когда отец вернулся, набив себе шишек, он, естественно, стал относиться к матери с ещё большим почтением и чувством вины, и после свадьбы ни в чём ей не перечил.
Му Цинъянь обернулся с холодной усмешкой:
— Что ж, когда Ци Линбо вернётся, набив себе шишек на стороне, она непременно станет относиться к Сун-шаося с ещё большим почтением и чувством вины. Заранее желаю Сун-шаося благополучного брака.
В тот день он обязательно пришлёт ему огромную зелёную шапку!
Сун Юйчжи спокойно посмотрел на него:
— Вы понимаете, что я имею в виду.
Му Цинъянь разразился холодным смехом:
— Не забыли ли вы, что у Чжао-Чжао уже есть жених? Очередь до вас ещё не дошла.
Сун Юйчжи вскинул брови и гордо произнёс:
— Му-шаоцзюнь никогда не ставил Чжоу Юйци ни во что. Я же, при всём моём несовершенстве, даже имея лишь половину прежней внутренней силы, вряд ли уступлю Чжоу-шиди.
— Довольно разговоров. — Му Цинъянь не желал продолжать беседу и развернулся к выходу. — Когда через несколько дней падёт этот последний город, я надлежащим образом попрошу совета у Сун-шаося…
— Разве вы не слышали, что худшая война — это осада городов… — Сун Юйчжи встал. — Лучшая война — это разбивать замыслы противника.
Му Цинъянь резко обернулся и холодно спросил:
— Что вы хотите этим сказать?!
— Му-шаоцзюнь слишком много надумывает, я лишь предостерегаю вас — опасайтесь козней Не Чжэ. — Сун Юйчжи сложил руки в приветствии, провожая гостя и соблюдая все правила приличия.
Одетый в простое белое одеяние, холодный юноша стоял у входа, чуть улыбаясь. С его красивым лицом и выразительными глазами он выглядел невероятно высокомерным и ослепительным.
Только в этот миг Сун-шисюн, который все эти дни казался добродушным и праведным, явил своё истинное лицо.
В Му Цинъяне пробудилось желание убить. Он издал короткий холодный смешок и, взмахнув рукавом, удалился.
