Как и у всех сект с долгой историей, в долине Лоин велась родословная, куда записывали деяния и предания о предках разных поколений. Одни записи были подробными, другие краткими. Одни описывали всё до мельчайших деталей, другие же были туманными и ограничивались парой слов. Говоря возвышенно, это делалось для того, чтобы потомки не вздумали подражать злодеяниям, а выражаясь более приземлённо, чтобы семейный позор не выносился наружу.
Например, такие демоницы, как Гу Цинкун.
За двести лет сменилось немало поколений долины Лоин, и людей, вписанных в родословную, было если не две сотни, то не меньше ста пятидесяти. Цай Чжао, разумеется, не могла помнить всех поимённо, к тому же большинство тех, кто странствовал по цзянху, были мужчинами.
Однако среди всей этой массы предков несколько женщин всё же выделялись. Помимо героической и отважной Цай Пиншу, второй по известности была Ло Шицяо.
— Эту Ло Шицяо за какие заслуги почитают? — Му Цинъянь нахмурился.
Цай Чжао вздохнула:
— Говорят, она была самой статной, добродетельной, с сердцем орхидеи и душой как лилия1 гунян в долине Лоин за последние двести лет, а также гунян, совершившей самый удачный брак. Моя а-нян вечно ставит её мне в пример, укоряя меня.
Так случилось, что Ло Шицяо тоже выросла в поместье Пэйцюн и была помолвлена с молодым хозяином поместья. Однако, в отличие от Цай Пиншу, которой жизнь во внутренних покоях давалась с трудом, Ло Шицяо чувствовала себя там словно рыба в воде.
Её будущая свекровь, Чжоу-фужэнь, относилась к ней как к родной дочери. Она несколько лет лично обучала будущую невестку, а после её кончины Ло Шицяо, войдя в двери семьи, совершенно не столкнулась с раздорами между свекровью и невесткой, столь частыми в мирских историях.
Когда старый хозяин долины Лоин с супругой скончались, их единственный сын был ещё мал, поэтому Ло Шицяо пришлось заменять младшему брату главу дома.
Поскольку их родная мать рано ушла из жизни, маленькая сестра мужа была привязана к Ло Шицяо даже сильнее, чем к матери.
Позже эта сестра мужа вышла замуж в секту Гуантянь.
Согласно родословной, всего за несколько лет три из Шести школ Бэйчэня оказались в руках Ло Шицяо.
Во-первых, её супруг, с которым они были близки с самого детства, слыл в цзянху человеком с мягкими ушами и во всём беспрекословно слушался жену.
Во-вторых, молодой хозяин долины Лоин, у которого в то время ещё только менялись зубы, почитал старшую сестру как мать, и на любое слово Ло Шицяо у него не находилось возражений.
И наконец, глава секты Гуантянь, унаследовавший титул в юном возрасте: хоть он и обладал высоким мастерством в боевых искусствах, по характеру был мягким и не имел своего мнения. Случалось, что старейшины его собственного клана презирали и подавляли его; тогда он, терзаясь в одиночестве, прятался в комнате, а когда жена видела его страдания, она в слезах писала письмо в родительский дом. И тогда старшая невестка Ло Шицяо яростно врывалась к ним, чтобы призвать виновных к ответу.
Тогдашний старый глава секты Цинцюэ как-то в шутку сказал, что в те годы на каждом собрании шести школ Ло Шицяо почти всё решала в одиночку, а он, глава главной секты, был чистой декорацией.
Эти страницы истории заставляли многих мужчин, мнивших себя великими мужами, чувствовать себя неловко, однако Ло Шицяо вела дела справедливо, награждала и наказывала строго, а её слова и поступки заставляли людей признавать её авторитет.
Хотя она и ругала последними словами всех мужчин семьи Сун, кроме мужа сестры, а также распоряжалась в секте Гуантянь, подавляя одних и привлекая на свою сторону других, она действительно сгладила серьёзные трещины, оставленные прошлым поколением семьи Сун, и предотвратила неминуемую беду, рождающуюся за ширмой в покоях2.
Хотя она и провела масштабные реформы, искореняя пороки долины Лоин, и обидела неизвестно сколько старейшин клана Ло, через несколько лет она передала подросшему брату процветающее и упорядоченное хозяйство.
Хотя она и держала мужа в ежовых рукавицах, сам хозяин поместья Чжоу был этому только рад, всё семейство Чжоу беспрекословно ей подчинялось, и в течение двадцати лет поместье Пэйцюн гремело на весь мир, так что в цзянху никто не смел ей перечить.
Ло Шицяо в записях родословных разных семей была фигурой необычайной: её и хотели бы восхвалять как чудесную женщину, но делали это крайне неохотно, скрепя сердце.
Му Цинъянь, выслушав это, рассмеялся:
— Неужели отец и дочь семьи Инь вдохновились примером этой Ло-фужэнь и решили действовать по тому же образцу? Жаль только, что они погибли на полпути, не успев добиться успеха, увы.
— Моя а-нян говорит точно так же! — Цай Чжао тоже рассмеялась.
Му Цинъянь спросил:
— Её звали Ло Шицяо, значит ли это, что у неё была сестра по имени Ло Шиюнь?
— Не знаю, — вздохнула Цай Чжао. — Мне известно только, что брата Ло-фужэнь звали Ло Шиань, а записей о том, были ли у них другие сестры, совсем нет.
Её взгляд помрачнел.
— А в записях последующих поколений чётко сказано: Через четыре года после того, как великая смута Гу Цинкун утихла, долину Лоин постигло несчастье. Снова появилась порочная дочь.
Му Цинъянь выпалил:
— Исчезновение Гу Цинкун произошло сто шестьдесят лет назад. Четыре года спустя — это как раз сто двадцать лет назад, то есть то самое время, когда глава секты Му Дунле оставил свой пост и удалился от дел. Значит, значит…
— Значит, боюсь, это и есть та самая вторая демоница из долины Лоин, — Цай Чжао, глядя на брачный контракт на нефритовой пластине, непрестанно вздыхала. — Предшественница Гу Цинкун просто имела скверный характер, любила идти наперекор всем из шести школ и время от времени поколачивать старших. А эта и вовсе хороша — прямиком вышла замуж за главу Демонической секты. Не знаю, не свела ли она своих рано ушедших родителей в могилу от гнева.
Му Цинъянь вздрогнул и поспешно сказал:
— Не говори глупостей. Того, кто достиг определённого уровня мастерства, не так-то просто довести до смерти одним лишь гневом. — Он сменил тему. — Давай ещё поищем в этом алтаре, и если не найдём ничего необычного, продолжим искать выход.
Цай Чжао бросила на него сердитый взгляд и молча принялась обыскивать алтарь. Охваченная внезапной вспышкой гнева, она взмахом руки опрокинула белую нефритовую шкатулку. Крышка отлетела, и изнутри рассыпалась охапка сияющих золотом вещей.
Они присмотрелись. Это была большая связка тонких золотых цепей, свернутых в клубок. На одном конце был замок, а на другом большое круглое кольцо.
— Что это за вещь такая? На шею вроде не вешают… — Цай Чжао начала было улыбаться, но вдруг заметила на золотой цепи знакомый узор, и лицо её резко изменилось.
Му Цинъянь, обладая живым умом, тут же всё понял, но не успел он и рта раскрыть, как Цай Чжао пришла в ярость.
— Мерзавец! Вы, из рода Му, — мерзавцы! — Она швырнула белую нефритовую шкатулку прямо в голову Му Цинъяню и одновременно с этим, выпрямив ладонь подобно ножу, с неистовой силой полоснула в его сторону потоком энергии.
- Сердцем как орхидея и душой как лилия (兰心蕙质, lán xīn huì zhì) — обр. в знач.: обладать чистой душой и прекрасным характером. ↩︎
- Беда, рождающаяся за ширмой в покоях (祸起萧墙, huò qǐ xiāo qiáng) — обр. в знач.: внутренние раздоры, семейные неурядицы. ↩︎
