— Тебе и не нужно знать, кто я! — выкрикнул Янь Сюй. — За двести лет ни у одного из отпрысков клана Му брачные дела не шли гладко. Стоило им самим найти возлюбленную, как в лучшем случае дома не оставалось ни курам, ни псам покоя1. А в худшем начиналась смута в делах секты. И так было со всеми! Его дед и отец не послушали старого главу секты и старейшину Чоу и взяли в жёны тех, кого сами захотели. И что в итоге? Хоть один из них закончил добром?
Лицо Му Цинъяня стало то синим, то жёлтым, словно у только что замаринованного огурца.
— И так было целых двести лет? Без исключений? — Цай Чжао вспомнила рисунки на каменной стене, и в ней проснулось любопытство. — Кстати, а откуда была родом супруга вашего первого основателя-патриарха?
— Глава секты Му Сюцзюэ женился в зрелые годы. Его фужэнь была сиротой, оставшейся после героя, погибшего за Божественный культ. Как говорится, «коль жена добродетельна, у мужа бед мало»2. Именно благодаря тому, что его фужэнь была столь добродетельна, глава секты Му Сюцзюэ и сумел заложить это великое наследие на века! — старик перечислял факты так, словно пересчитывал семейные драгоценности.
Му Цинъянь холодно усмехнулся:
— Насколько добродетельность женщины может быть связана с наследием Божественного культа?
— Конечно, связана! В любом случае она была куда добродетельнее этой сяогунян! — закричал Янь Сюй. — За свою жизнь я повидал бесчисленное множество лиц. Стоит взглянуть на физиономию этой сяогунян, и сразу ясно, что в изящных искусствах она не сильна. Ни вышивать, ни шить не умеет, а в боевых добрым словом не наставит. Стоит ей взяться за дело, как куриный суп превращается в воду для мытья котла, не так ли?
Поскольку старик попал в самую точку, Му Цинъянь на редкость лишился дара речи.
Цай Чжао:
— Эй-эй, а как же ваш самый могущественный глава секты Му Дунле? — она поспешила сменить тему. — Какой была его фужэнь?
Янь Сюй с горечью в голосе воскликнул:
— Ничья жена не принесла столько бед, сколько супруга главы Му Дунле! В те годы наш культ уже загнал Шесть школ Бэйчэня в глухой переулок и вот-вот должен был объединить всю поднебесную, но в итоге глава Му Дунле позволил подосланной врагами шпионке затуманить свой разум, бросил великое наследие и исчез! Ох-хо-хо, как же это прискорбно, как же жаль!
— Откуда вам это так хорошо известно? — полюбопытствовала Цай Чжао.
Янь Сюй тряхнул всклокоченными волосами:
— Разумеется, мне это известно, ведь я историограф, вносящий записи в Цзяо шицэ Божественного культа нынешнего поколения. Разве может быть что-то, чего я не знаю!
Цай Чжао не сдавалась:
— Но откуда вы знаете, что она была шпионкой? Может, ваш глава Му Дунле просто прельстился её красотой?
— Определённо шпионка! Глава Му Дунле взошёл на престол в четырнадцать лет, каких только сцен он не видывал. Если бы она не соблазнила его намеренно, разве стал бы глава, позабыв о чести, врываться в покои новобрачных…
— Погодите, погодите! — вздрогнула Цай Чжао. — У той женщины уже был муж?
— Конечно, был! — ответил Янь Сюй. — Эти Шесть школ Бэйчэня больше всего любят скреплять родство новыми узами, накладывая брак на брак, вот только обряд поклонения Небу и Земле они тогда ещё не успели завершить.
Му Цинъянь холодно хмыкнул:
— Глава Му Дунле не стал бы врываться на свадебную церемонию без причины. Наверняка между ними что-то было прежде.
Цай Чжао со вздохом заметила:
— И то верно. Раз уж старые дела не были улажены, не стоило устраивать свадьбу с таким размахом. Не проще ли было поклониться друг другу втайне?
— … — Му Цинъянь медленно повернул голову и уставился на неё. — Что ты хочешь этим сказать?
Цай Чжао: «…»
— Ничего особенного. Я имею в виду, что нам пора поскорее убираться отсюда.
Под душераздирающие вопли старика Яня Цай Чжао потянула Му Цинъяня за рукав, и они покинули каменную комнату. Затем они осмотрели ещё две каменные комнаты и, наконец, в третьей обнаружили лестницу, ведущую наверх, к поверхности. Они стали подниматься.
Выход находился в зале для собраний, утопающем в парче и шелках. Всё здесь было выдержано в том роскошном и помпезном стиле, который так обожал Не-чжицзы. Посреди помещения на полу стояла курильница на четырёх ножках, украшенная изображениями свечного дракона, парящего среди облаков; из неё тонкими струйками вился бледно-розовый дурманящий дым.
Му Цинъянь подошёл и пинком опрокинул её, после чего, потянув за собой Цай Чжао, быстро скрылся.
Когда они вышли через задние ворота Цзилэгуна, небо уже совсем посветлело. Цай Чжао слишком долго пробыла в тёмном подземелье, и от внезапного дневного света у неё слегка закружилась голова, однако Му Цинъянь освоился мгновенно. При мысли об этом сердце Цай Чжао невольно сжалось от горечи.
Они поспешили к главному залу Цзилэгуна, где две группы людей застыли в противостоянии.
С одной стороны стояли воины, полные сил, но пребывающие в ярости. Предводительствовал ими Ю Гуанъюэ. После ночи и половины дня ожесточённых сражений его одежда была изорвана, венец на голове покосился, а меч Юлун был весь в пятнах крови — верный знак того, что битва была в самом разгаре.
С другой стороны осталось лишь несколько десятков человек. Они выглядели жалко, но, сгрудившись у ворот главного зала Цзилэгуна, не желали отступать. Они выкрикивали редкие угрозы, а вёл их холёный мужчина средних лет с лицом, густо покрытым белилами и румянами.
Он как раз коварно угрожал Ю Гуанъюэ:
— Слушайте внимательно! Му-шаоцзюнь уже загнан в ловушку главой секты Не, лезвие меча прижато к его горлу! Если посмеете пойти на штурм, я немедленно подам знак внутрь, и вашего Му-шаоцзюня изрубят в мелкую крошку!
Ю Гуанъюэ не желал верить этому до конца, но и не смел пренебречь угрозой, а потому лишь ходил кругами, пытаясь хитростью заставить противника открыть ворота.
— Кто этот тип? — вполголоса спросила Цай Чжао.
— Бывший фаворит Не Чжэ, чьё время уже прошло, — ответил Му Цинъянь.
Коль истинный герой явился, шуту пора покинуть сцену.
Му Цинъянь взмахнул длинными рукавами и, подобно порыву яростного ветра, атаковал с тыла. Без малейшего предупреждения он разметал остатки разбитого воинства. Ю Гуанъюэ и остальные, охваченные радостным изумлением, поспешили на подмогу.
Когда Цай Чжао неспешно подошла, сражение как раз подошло к концу.
- Ни курам, ни псам покоя (鸡犬不宁, jī quǎn bù níng) — описание крайнего беспокойства, лишающего мира и спокойствия даже домашних животных. ↩︎
- Коль жена добродетельна, у мужа бед мало (妻贤夫祸少, qī xián fū huò shǎo) — афоризм, подчёркивающий роль мудрой и добродетельной супруги в защите мужа от невзгод. ↩︎
