На следующий день после того, как Му-шаоцзюнь захватил пост главы секты, пока подавляющее большинство адептов ликовало от радости, двое молодых людей на скакунах поспешно спускались с горы, а за ними следовала повозка, нагруженная тяжёлыми сундуками с дарами.
Глядя на то, как тропа Юмин Хуандао за спиной становится всё дальше, Сун Юйчжи не удержался от улыбки. Заметив скорбное выражение лица едущей рядом девушки, он проявил благоразумие и не стал упоминать о «старом знакомом», лишь мягко выразил заботу.
Проехав полдня, Сун Юйчжи решил, что пора заставить Цай Чжао перестать печалиться, и потому сменил тему:
— Шимэй, когда мы остановимся на привал, нам лучше согласовать наши слова. Что стоит говорить, а что нет — мы должны рассказывать одинаково, чтобы не выдать тайну.
— Не нужно ничего согласовывать, — Цай Чжао была не в духе. — Я расскажу старшим абсолютно всё.
Сун Юйчжи был весьма поражён:
— Расскажешь всё? Шимэй, ты хорошо подумала?
В своё время, когда Цай Чжао раздобыла слюну Сюэлинь Луншоу, она говорила об этом уклончиво и путано.
Цай Чжао вяло ответила:
— Расскажу всё, обманывать старших неправильно.
Теперь у неё больше не было нужды покрывать Му Цинъяня.
Сун Юйчжи, казалось, уловил скрытый смысл её слов. Он нахмурился:
— Шимэй…
Только он собрался дать совет, как вдруг увидел впереди, в облаке поднятой жёлтой пыли, группу всадников.
Трое стоящих во главе выглядели очень знакомо: это были Ци Юнькэ, Сун Шицзюнь и Цай Пинчунь.
Лица всех троих были мрачнее тучи.
Шисюн и шимэй переглянулись. У обоих по коже пробежал мороз. Одно дело явиться с повинной, и совсем другое — быть пойманными.
Ци Юнькэ произнёс с суровым лицом:
— Двое безрассудных мерзавцев, живо идите сюда и на колени!
Сун Шицзюнь разразился бранью:
— Жизнь надоела, а? Возомнили себя непобедимыми в Поднебесной? Раз вы осмелились ворваться на тропу Юмин Хуандао, почему бы вам сразу не вознестись на небеса!
Цай Пинчунь предложил:
— Давайте сначала найдём место для отдыха, чтобы они могли умыться. Пусть дети переведут дух.
Сходя с коня, Сун Юйчжи негромко произнёс:
— Твой отец довольно великодушен.
Цай Чжао дважды хмыкнула.
Ци Юнькэ и Сун Шицзюнь одновременно метнули на Цай Пинчуня взгляды, порицающие его за баловство. Заметив это, тот добавил:
— Я имею в виду, что только когда они наберутся сил, можно будет обрушить на их тела семейные и сектантские взыскания.
Сун Юйчжи: ?!
После гибели Не Чжэ и его сторонников в горах Ханьхай-шаньмай около шести-семи дней царила неразбериха.
Му Цинъянь приказал перекрыть выход с тропы Юмин Хуандао и велел Шангуань Хаонаню и Ю Гуанъюэ с крупными силами расставить сети на путях отступления из Цзилэгуна. Люди клана Не, ранее разгромленные Ю Гуанъюэ на различных заставах. Прихлебатели Недана, которые, почуяв неладное, собирались дать дёру; а также когти и зубы Не Чжэ, мучившие собратьев по культу. Все они были либо убиты, либо схвачены. В общем и целом, шум и суета стояли изрядные.
Глядя на рыдающих приспешников Не-ши, Ху Фэнгэ со вздохом произнесла:
— Когда-то, при Не Хэнчэне, четверо великих учеников — Чжао, Чэнь, Хань и Лу — были в зените славы, а их воины и отряды были отважны и свирепы. Насколько же они были заносчивы и не считали никого в мире равным себе, а теперь оказались слабы и разбиты, словно глиняные куры и черепичные собаки1. Поистине… эх…
Она повернулась к Му Цинъяню и сложила ладони:
— Глава секты, как вы намерены поступить с ними?
Му Цинъянь тихо вздохнул:
— У Небес есть добродетель любви к жизни2, и я не желаю развеивать их прах по ветру. Сделаем так: превратите их всех в трупных рабов-марионеток и отправьте на задний склон горы на каторжные работы.
— Что?! — Ху Фэнгэ едва не решила, что ослышалась.
Му Цинъянь продолжил:
— То, что я сказал сейчас, было лишь шуткой. Трупные рабы-марионетки нарушают гармонию Неба, к тому же они служат всего несколько месяцев. Лучше подрежьте им сухожилия на руках и ногах и тогда отправляйте на каторгу.
Он пробормотал про себя:
— Эх, в последнее время я и впрямь становлюсь всё более мягкосердечным.
Ху Фэнгэ подумала: «Неужели это и вправду была шутка?! А не сорвавшиеся с языка истинные намерения?»
Узнав об уходе Цай Чжао, старик Янь едва не лишился чувств от радости. Он беспрестанно рассыпался в похвалах:
— Му-шаоцзюнь поступил верно, Му-шаоцзюнь мудр, возрождение нашего культа под его началом не за горами! Что хорошего в племяннице Цай Пиншу? Она лишь свирепа и деспотична, людей режет, словно овощи! С такой женщиной и спится-то неспокойно! Позже этот старик найдёт для Му-шаоцзюня нежную, добродетельную красавицу, которая будет во всём послушна…
Шангуань Хаонань поковырял в ухе:
— Старейшина Янь, забудьте об этом. Вы посланник с кистью, работаете пером, так что не перебивайте хлеб у профессиональных свах, умеющих лишь чесать языком.
Ему всё ещё хотелось познакомить Инъин, Яньянь и Хунхун с Цай Чжао.
— Заткнись, паршивец! — Янь Сюй вытаращил глаза. — Когда праздновали твой первый месяц жизни, я бросил в медный таз несколько золотых слитков, а ты смеешь дерзить старику! Верни деньги, верни деньги!… Сяо Юэ, скажи, разве я не прав?
Ю Гуанъюэ посмотрел в небо:
— На самом деле, Цай Пиншу убивала в основном людей Не Хэнчэня. Когда старейшина Чоу был жив, он часто втайне подбадривал её и восхищался её успехами.
Жаль только, что Син-эр столько времени прислуживала Цай Чжао. С таким трудом налаженные связи пошли прахом.
Янь Сюй разразился руганью:
— Вонючий мальчишка, ты не понимаешь общей ситуации! Неудивительно, что Чоу Байган не смог противостоять Не Хэнчэню, его взор видел лишь на дюйм! Сяо Хуэй, а ты что скажешь?
Юй Хуэйинь стояла в стороне с удрученным видом:
— Старейшина, что вы хотите от меня услышать? Я до сих пор не знаю, как Му-шаоцзюнь намерен поступить со мной, моей седьмой мэймэй и её сыном. Раньше я видела, что Му-шаоцзюнь во всём слушался Цай-гунян и ни в чём ей не отказывает. Я хотела просить Цай-гунян замолвить словечко за сестру и племянника, но кто же знал, что она уйдёт так скоро. Эх.
- Глиняные куры и черепичные собаки (土鸡瓦狗, tǔ jī wǎ gǒu) — нечто бесполезное, только кажущееся грозным. ↩︎
- У Небес есть добродетель любви к жизни (上天有好生之德, shàng tiān yǒu hào shēng zhī dé) — выражение милосердия и сострадания, нежелание губить живых существ. ↩︎
